«Кэсси легла спать около восьми, а миссис Джонс легла спать около четверти девяти».
Он посмотрел на часы. «Вики, ты сделаешь для меня кое-что? Я планирую пройти с мистером Делавэром до выхода, а затем, возможно, перекусить внизу. Позвольте мне позвонить им, когда они проснутся.
«Я также могу спуститься вниз и принести вам что-нибудь, профессор».
Нет, спасибо. Мне нужно размять ноги. «Дорожная болезнь». Вики сочувственно щелкнула языком. «Естественно. Я дам вам знать, как только кто-то из них проснется».
Когда мы подошли к другой стороне тиковых дверей, он остановился и спросил: «Что вы думаете о том, как с нами обращаются?»
'Обработанный? В каком смысле?
Он снова пошел дальше. «В медицинском смысле. Это госпитализация. Насколько мне известно, пока ничего не предпринимается. Никто не проводил тщательного медицинского осмотра Кэсси. Я не против, ведь теперь ей не придется иметь дело с этими жалкими иглами. Но послание, которое я начинаю улавливать, таково: принимайте плацебо, держитесь за руки, обратитесь к психотерапевту — без обид — и пусть все, что происходит с Кэсси, исчезнет».
«Вы считаете это оскорбительным?»
'Нет. Ну, может быть, немного. Как будто мы все это просто вообразили. Поверьте мне, это не так. Люди здесь не видели того, что видели мы: крови, судорог».
«Ты все видел?»
Не все. Синди — та, кто встает с постели ночью. У меня привычка спать довольно крепко. Но я уже насмотрелся.
Кровь есть кровь. Так почему же не делается больше?
«Я не могу ответить на этот вопрос от имени других», — сказал я.
«Но я не думаю, что кто-то действительно знает, что делать, и никто не хочет навязываться без необходимости».
«Возможно, это правда. Вполне возможно, что это правильный подход. Доктор Ивс кажется мне весьма умной женщиной. Может быть, симптомы Кэсси действительно... Как это называется? Я имею в виду, что это случается только с ней. Я молю Бога, чтобы это было так. Я не буду возражать, если эта тайна никогда не будет раскрыта, при условии, что Кэсси наконец-то останется здоровой. Однако в последнее время становится все труднее сохранять надежду».
«Меня вызвали не потому, что кто-то думает, что проблемы Кэсси носят психосоматический характер», — сказал я. «Я должна помочь ей справиться со страхом и болью. «Я хочу навещать ее дома, чтобы построить с ней хорошие отношения и, таким образом, иметь возможность лучше ей помогать, когда она будет нуждаться во мне».
«Я понимаю это».
Он посмотрел на потолок и постучал ногой по полу. Мимо прошли несколько медсестер. Он рассеянно посмотрел им вслед.
«Думаю, больше всего мне трудно осознать иррациональность этого дела», — сказал он. «Как будто мы все плывем в море меняющихся событий. «Какого черта ее тошнит?»
Он ударил рукой по стене.
Я чувствовал, что любое мое замечание только ухудшит ситуацию, но я также знал, что молчание не поможет.
Двери лифта открылись, и мы вошли.
«Родитель, страдающий свиньей», — сказал он, нажимая кнопку первого этажа.
«Приятный способ завершить день».
«Это моя работа».
«Какая работа».
«Лучше, чем просто работа».
Он улыбнулся.
Я указал на голову в его руке. Кофе, должно быть, уже остыл. Может, сходим за свежим барахлом?
Он задумался на мгновение. 'Почему нет?'
Кафетерий был закрыт, поэтому мы прошли по коридору к ряду торговых автоматов возле гардероба. Маленькая молодая женщина в хирургическом халате ушла, держа в руках булочки с конфетами. Мы с Чипом выпили по чашке черного кофе, а он съел два шоколадных печенья, завернутых в пластиковую пленку.
Дальше по коридору было место, где можно было посидеть. Оранжевые пластиковые стулья, расставленные в форме буквы Г, низкий белый стол, заваленный бумагами и старыми журналами. Патологическая лаборатория находилась всего в двух шагах.
Я подумал о его маленьком сыне и задался вопросом, есть ли у него такая же ассоциация.
Но он неторопливо подошел к одному из стульев и сел, зевая.
Он обмакнул печенье в кофе и сказал: «Здоровая пища».
Я отпил кофе. Вкус был ужасным, но все же в нем было что-то странно успокаивающее, словно вонючее дыхание любимого дядюшки.
Он положил печенье обратно в кофе. «Позвольте мне рассказать вам немного о моей дочери. Она хорошо ела и хорошо спала. Когда ей было пять недель, она больше не просыпалась по ночам. Хорошие новости для всех остальных, не правда ли? Но после того, что случилось с Чадом, мы перепугались до смерти. Мы хотели, чтобы она проснулась, поэтому по очереди подходили к ней, чтобы разбудить ее, бедного ребенка. Но меня поражает ее стойкость. Она всегда встает. Вы не ожидаете, что такой маленький ребенок окажется таким выносливым. Я на самом деле считаю, что обсуждать ее с психологом немного нелепо. Она еще такая маленькая. Какие неврозы у нее могли быть? Но я думаю, она может извлечь из всего этого немало пользы, верно? «Весь этот стресс... Возможно ли, что ей понадобится постоянная психотерапия на всю оставшуюся жизнь?»