Вход преграждала стойка, доходившая мне до пояса.
За ним сидела азиатка лет сорока и читала азиатскую газету. Круглые буквы. Я подумал, что это тайец или лаосец.
Увидев меня, она отложила газету и улыбнулась мне, как будто я принес хорошие новости.
Я запросил досье на Чарльза Лаймана Джонса Четвертого. Похоже, это имя ей ничего не говорило. Она достала из-под прилавка карточку, на которой было написано: ЗАПРОС НА СПИСОК ЛИЧНЫХ ДАННЫХ. Я заполнил его, она взяла и сказала: «Джонс». Она снова улыбнулась и подошла к файлам. Некоторое время она ходила по рядам, подбирая папки, просматривая этикетки и мою форму заявления.
Когда она вернулась, у нее ничего не было.
«Не здесь».
«Есть ли у вас какие-либо идеи, где это может быть?»
Она пожала плечами. «Взял кого-то с собой».
«Кто-нибудь уже забрал его?»
«Так и должно быть».
«Хм-м», — сказал я, размышляя, кого может заинтересовать досье человека, умершего два года назад. Это весьма важно в связи с научными исследованиями. Есть ли шанс поговорить с этим человеком?
Она на мгновение задумалась, улыбнулась и достала что-то еще из-под прилавка.
Коробка из-под сигар, в которой находятся бланки заявлений SPI, скрепленные скрепками. Пять стопок. Она положила их на прилавок. Все верхние формы были подписаны патологоанатомами. Я прочитал имена пациентов, но не увидел никаких признаков алфавитного порядка или какой-либо другой системы классификации.
Она снова улыбнулась, сказала: «Вот, держите» и взяла газету.
Я вынул скрепку из первой стопки и посмотрел на бланки. Вскоре мне стало ясно, что существует определенная система: они были отсортированы по дате запроса. Каждая стопка представляла один месяц; Каждая форма заполнялась в хронологическом порядке по дням. Пять стопок, потому что сейчас май.
Каждую форму пришлось бы рассмотреть, и если бы дело Чада Джонса было запрошено до 1 января, формы бы не было. Я начала читать имена умерших детей. Представили, что это случайные наборы букв.
Чуть позже я нашла то, что искала, в февральской стопке. Дата: 14 февраля. Подписано кем-то с очень плохим почерком. Через некоторое время мне удалось расшифровать фамилию как Герберт. Д. Кент Герберт. Или, может быть, это был доктор Кент Герберт. За исключением подписи, даты и внутреннего номера телефона, форма была пустой. За ДОЛЖНОСТЬЮ/ЗВАНИЕМ, ОТДЕЛОМ, ПРИЧИНОЙ ЗАПРОСА
ничего не было заполнено. Я записала номер телефона и поблагодарила женщину за стойкой.
«Все в порядке?» спросила она.
«Вы хоть знаете, кто это?»
Она подошла ко мне и посмотрела на бланк.
«Герберт... Нет, я работаю здесь всего месяц». Еще одна улыбка. «Хорошая больница», — весело сказала она.
Я начал задаваться вопросом, имеет ли она хоть какое-то представление о том, с какими файлами работает.
«У вас есть список телефонных номеров этой больницы?»
Она выглядела так, будто не поняла меня.
«Одна из тех маленьких оранжевых книжек?»
'О, да.' Она наклонилась и вытащила один из-под прилавка.
Герберта у врачей нет. В следующей секции, где находился немедицинский персонал, я увидел Рональда Герберта, который оказался помощником управляющего столовой. Но номер устройства, указанный за этим именем, не совпадал с номером в форме, и я не мог себе представить, что такого человека могла бы заинтересовать смерть в детской кроватке.
Я поблагодарил ее и ушел. Перед тем, как дверь закрылась, я услышал, как она сказала: «Пожалуйста, возвращайтесь снова».
Я пошёл обратно по коридору, снова прошёл мимо кабинета Лоуренса.
Эшмор. Дверь была все еще закрыта, и когда я остановился, чтобы прислушаться, мне показалось, что я услышал движение с другой стороны.
Я пошел дальше, ища телефон, и наконец увидел его, сразу за лифтами. Прежде чем я добрался туда, двери лифта открылись, и там стоял Пресли Хюненгарт и смотрел на меня. Он помедлил, а затем вышел из лифта. Встав ко мне спиной, он достал из кармана пиджака пачку «Винстонов» и долго снимал с нее печать.
Двери лифта закрылись. Я уперся в него пяткой и вошел в лифт. Последнее, что я увидел перед тем, как дверь закрылась, был спокойный взгляд охранника за клубящимся облаком дыма.
Поднявшись на этаж выше, я набрал номер Д. Кента Герберта на автоответчике возле отделения лучевой терапии. На звонок ответил один из операторов больницы.
«Западная педиатрия».
«Я набрал добавочный номер два-пять-ноль-шесть».
«Я вас соединю». Серия щелчков и механических сигналов, а затем: «Простите, сэр, но это устройство отключено».