Над Нордхоффом появились жилые дома. Здесь мне предоставили узкую полоску небольших дешевых квартир, мотелей и кондоминиумов. Кое-где цитрусовые рощи и фермы, где можно было собирать урожай самостоятельно, сопротивлялись прогрессу. Я чувствовал запах навоза, бензина и лимонных листьев, но ни один из них не мог полностью развеять запах гари от тлеющей пыли.
Затем я поехал к перевалу Санта-Сусанна, но эта дорога была закрыта по неизвестным причинам. Я продолжил путь по Топанге до места, где путепроводы выступали из гор. Справа группа стройных женщин ехала на красивых лошадях. Некоторые были одеты для охоты на лис, и все выглядели довольными.
В путанице бетона я нашел съезд на шоссе 118, проехал несколько миль на запад и свернул с главной дороги на совершенно новом съезде со знаком COLLEGE ROAD. Единственное здание, которое было видно, — это колледж Вест-Вэлли-Коммьюнити, который находился примерно в полумиле.
Это место сильно отличалось от кампуса, который я только что покинул. Об этом свидетельствовала огромная, почти безлюдная парковка. За ним — ряд сборных бунгало и мобильных домов, небрежно расставленных на площадке из бетона и пыли. На простых бетонных дорожках я видел, как тут и там ходят студенты.
Я вышел и пошел к ближайшему трейлеру. Полуденное солнце бросало на Долину резкий свет, словно она была сделана из алюминиевой фольги, и мне пришлось щуриться. Большинство студентов шли в одиночку. Сквозь жару я слышал лишь слабые разговоры.
После ряда неудачных попыток мне удалось найти человека, который смог мне сказать, где находится кафедра социологии. Бунгало 3A–3F.
Офис располагался в бунгало 3А. Секретарь была светловолосой и худой и выглядела так, будто только что окончила среднюю школу. Я спросил ее, где находится кабинет профессора Джонса. «Два бунгало дальше, в 3С».
Бунгало разделяла пыльная земля, потрескавшаяся и изрытая выбоинами. Настолько твёрдый и сухой, что на нём не было видно ни единого следа. Совсем не похоже на большие университетские кампусы. Кабинет Чипа Джонса был одним из шести в небольшом здании с розовой штукатуркой. Его дверь была заперта, а на карточке, на которой должны были быть указаны часы его работы, было написано:
ВСЕГДА ПРИМЕНЯЕТСЯ:
КТО ПЕРВЫМ ПРИШЕЛ, ТОТ ПЕРВЫМ ОБСЛУЖЕН.
Все остальные офисы также были закрыты. Я вернулся к секретарю и спросил, находится ли профессор Джонс в кампусе. Она сверилась с расписанием и сказала: «О да. Он читает лекцию. «Комната номер один или два в 5J».
«Когда он освободится?»
«Через час». «Это двухчасовое занятие, с двенадцати до двух».
«Без перерыва?»
'Я не знаю.'
Она повернулась ко мне спиной. «Извините», — сказал я и сумел узнать у нее, где находится 5J. Я пошёл туда.
Здание представляло собой передвижной дом, один из трех на западной окраине кампуса, с видом на неглубокий овраг.
Несмотря на жару, Чип Джонс преподавал на улице, сидя на одном из немногих видимых участков травы, частично затененном молодым дубом. Его лекцию посетило около десяти студентов, все, за исключением двух, были женщинами. Мужчины сидели сзади, женщины — в кругу у его колен.
Я стоял неподвижно, примерно в тридцати метрах от них.
Его лицо было полуотвернуто от меня, и он двигал руками. Он был одет в белую рубашку-поло и джинсы и часто использовал язык жестов. Головы студентов следовали за его движениями, а длинные волосы женщин развевались.
Я поняла, что мне нечего ему сказать — незачем там находиться.
— и повернулся, чтобы уйти.
Затем я услышал чей-то крик. Я оглянулся и увидел, как он машет мне рукой.
Он что-то сказал своим ученикам, быстро встал и направился ко мне широкими, плавными шагами. Я ждал его, и когда он подошел ко мне, он выглядел испуганным.
Я думал, это ты. Все в порядке?
«Да», — сказал я. «Я не хотел тебя напугать. Я просто хотел зайти, прежде чем пойду к тебе домой.
«О». Он выдохнул. «Это огромное облегчение. Мне бы хотелось, чтобы вы предупредили меня о своем приезде, тогда я бы мог организовать нам небольшую беседу. Теперь мне придется преподавать до двух часов. Вы можете присоединиться к нам, но я не думаю, что вас интересуют организационные структуры. После этого у меня до трех часов дня заседание факультета, а затем я должен прочитать лекцию».
«Похоже, день был насыщенным».
Он улыбнулся. «Для меня это нормально». Улыбка исчезла. «Синди приходится тяжелее всего. Я могу сбежать.
Он пригладил бороду. Сегодняшняя сережка — это маленький сапфир, отражающий солнечный свет. Его голые руки были коричневыми, безволосыми и мускулистыми.