— Ну, что бы хотите, юная леди?
Кэсси взглянула на нее и показала на холодильник.
— У нас здесь принято говорить, если вы желаете что-нибудь получить, мисс Джонс.
Кэсси опять указала на холодильник.
— Сожалею, но я не понимаю язык жестов.
— Эх!
— Какое именно «эх»? Картофельное или томатное?
Кэсси покачала головой.
— Варенье или печенье? — спросила Вики. — Ягненка или зайчонка? Гренки или пенки?
Хихиканье.
— Что же все-таки? Мороженое или лучик солнышка?
— Э-э-эй.
— Что это? Скажите.
— Э-э-эй!
— Я так и думала.
Вики открыла морозильное отделение и вынула коробку объемом в кварту.
— Мятное мороженое, — объяснила она, нахмурившись. — По мне, так просто зубная паста, но ей нравится — всем детям нравится. Хотите?
— Нет, спасибо.
От нетерпения Кэсси выплясывала быстрый тустеп.
— Давай-ка сядем за стол, юная леди, и будем есть по-человечески.
Кэсси проковыляла к столу. Вики усадила ее на стул, вынула из ящика столовую ложку и начала накладывать мороженое.
— Правда не хотите попробовать? — спросила она меня.
— О нет, благодарю.
Вошла Синди, вытирая руки бумажным полотенцем.
— Время перекусить, мамочка, — воскликнула Вики. — Возможно, перебьет аппетит к обеду, но она очень хорошо поела во время ленча. Не возражаете?
— Нет, конечно, — ответила Синди. Она улыбнулась Кэсси и поцеловала ее в макушку.
— Я вычистила кофейник, — сообщила Вики. — Отскоблила накипь. Хотите еще кофе?
— Нет, все в порядке.
— Возможно, я попозже поеду в магазин. Вам что-нибудь нужно?
— Нет, у меня все есть. Спасибо, Вики.
Вики поставила блюдце с мороженым перед Кэсси и погрузила ложку в зеленую с крапинками массу.
— Дай-ка я разомну — тогда ты сможешь за него приняться.
Кэсси облизала губы и запрыгала на стуле:
— Э-э-эй!
— Кушай, сладкая, — проговорила Синди. — Если понадоблюсь, я буду во дворе.
Кэсси помахала рукой и повернулась к Вики.
— Кушай, кушай, милая, — повторила женщина.
Я вышел на задний дворик. Синди стояла у забора. Вокруг планок забора земля была собрана в кучки, и Синди погрузила в одну из них пальцы ног.
— Господи, как жарко! — сказала она, откидывая волосы с лица.
— Да, жарко. Сегодня есть какие-нибудь вопросы?
— Нет… ничего особенного. Кажется, она чувствует себя хорошо… Думаю, что все будет… Думаю, когда начнется судебный процесс, вот тогда будет тяжело, да? Все это любопытство.
— Вам будет тяжелее, чем ей, — ответил я. — Мы сможем спрятать ее от любопытства публики.
— Да… думаю, да.
— Конечно, не обойдется без того, что пресса попытается заполучить ваши фотографии. Поэтому, возможно, придется время от времени менять место жительства — арендовать другие дома, но Кэсси можно спрятать.
— Тогда все в порядке — я беспокоюсь только об этом. Как поживает доктор Ивз?
— Я разговаривал с ней вчера вечером. Она сказала, что заедет сегодня.
— Когда она уезжает в Вашингтон?
— Через пару недель.
— Она планировала этот переезд или просто?..
— Об этом спросите у нее самой. Но знаю наверняка, что он не имеет к вам непосредственного отношения.
— Непосредственного, — повторила она. — Что это означает?
— Ее переезд носит личный характер, Синди. И никак не связан с вами или Кэсси.
— Она такая славная, только несколько сосредоточенная. Но она мне нравилась. Думаю, она приедет сюда на судебный процесс.
— Да, конечно.
От апельсинового дерева донесся цитрусовый аромат. Белые лепестки засыпали траву у ствола — плоды, которых никогда не будет. Синди открыла рот, чтобы сказать что-то, но вместо этого зажала его ладонью.
— Вы подозревали его, не так ли? — спросил я.
— Я? Я… Почему вы так говорите?
— Когда мы беседовали с вами незадолго до его ареста, я чувствовал, что вы хотите сказать мне что-то, но сдерживаете себя. Сейчас у вас было такое же выражение лица.
— Я… Это нельзя было назвать настоящим подозрением. Просто начинаешь размышлять, начинаешь задумываться, вот и все. — Она уставилась в землю. Ткнула ее ногой.
— И когда же вы начали задумываться? — спросил я.
— Не знаю. Трудно вспомнить. Вам кажется, что вы знаете кого-то, а потом происходит такое… Не знаю.