«Верно, — сказал я, — но позвольте мне поднять ваш коэффициент цинизма еще выше.
Даже в Эдеме есть свои проблемы».
Я рассказал ему об убийстве Энн-Мари Валдос.
Он не ответил.
«Ты еще там?»
«Ломать ей кости, чтобы съесть костный мозг?»
«Это гипотеза Морленда».
«Ты попадешь в рай и превзойдешь меня по части грубости?»
«По словам Морленда, каннибализм довольно распространен во всех культурах.
Вы когда-нибудь сталкивались с этим?
«Он тоже эксперт в этом? Скажи, а нет ли тут какого-нибудь огромного парня, который топает по поместью с плохой стрижкой и болтами в шее? Мозг... нет, спасибо, дорогая, я откажусь от этого стейка на завтрак и остановлюсь на вегетарианской тарелке».
«Забавно, что вы так говорите. Морленд — вегетарианец. Его дочь говорит, что после Корейской войны он увидел такое, что заставило его больше никогда не хотеть быть жестоким».
«Как чувствительно. И нет, я лично не сталкивался ни с одним плохим парнем-гурманом. Но до пенсии осталось несколько лет, так что теперь у меня есть
то, ради чего стоит жить».
«Как Рик?»
«Он говорит, меняя тему. Занимаюсь трудоголизмом, как обычно, ночная смена в отделении неотложной помощи... Костный мозг? Почему я все время слышу, как барабаны джунглей бьют «унка-лунка» ? Натыкались ли вы на миссионеров в горшке?»
«Пока нет, и Морленд говорит, что не стоит беспокоиться. Здесь нет истории каннибализма. И он, и начальник полиции считают, что это больной убийца, пытающийся выглядеть экзотично. Местное мнение приписывает это военному, который уехал».
«Морленд тоже детектив?»
«Он единственный врач на острове, поэтому он занимается всей судебной экспертизой».
«Каннибализм», — сказал он. «Робин знает об этом?»
«Она знает, что было убийство, но я не рассказал ей подробности. Я не хочу делать из этого слишком большую проблему. Кроме этого, здесь уже много лет не было серьезных преступлений».
«А в остальном, миссис Линкольн, как вам пьеса? Почему именно военнослужащий?»
«Потому что местные жители не склонны к насилию, а убийца, похоже, не имеет постоянного местопребывания».
«Ну», — сказал он, — «я был Джо Арми, так что никаких серьезных дебатов от меня вы не дождетесь. Ладно, успокойтесь, не ешьте ничего, что не сможете опознать, и держитесь подальше от шутников с костями в носу».
«Жить по этому кредо», — сказал я. «Спасибо за звонок и удачи в ваших делах».
«Да... отбросив всю чушь, я очень рад, что вы, ребята, смогли это сделать. Я знаю, каким был для вас прошлый год».
Где-то вдалеке зазвонил телефон, и он что-то пробормотал.
«Другая линия», — сказал он. «Больше грязи. Сайонара и все такое, и если вы увидите бородатого француза, рисующего женщин в цветочных мууму, покупайте холсты».
Глава
14
Робин задремал, а я прогулялся, пересек розарий и спустился по наклонным акрам газона. Четверо мужчин в drive-and-mows работали над дерном. Гнилостно-сахарный запах скошенной травы напомнил мне детские воскресенья.
Я понял, что и Victory Park тоже. Военный мемориал в моем родном городе в Миссури был лишь немного больше. В воскресенье моя мать вела меня и мою сестру в парк, когда мой отец решил выпить дома.
Сэндвичи с болонской колбасой и яблочный сок, восхождение на пушку, притворство, что стреляешь, сладкие, натянутые улыбки матери. Когда она умерла, пьянство отца прекратилось, и так было до конца его жизни.
Стряхнув меланхолию, я продолжил спуск к фруктовым рощам, ступая среди опавших апельсинов и мандаринов и попкорновых брызг цитрусовых цветов. Луг, который Морленд создал из полевых цветов, был великолепен. Коллекция миниатюрных хвойных деревьев была подстрижена хирургическим путем, а самшитовый узловой сад был таким же запутанным, как любой лабиринт, с которым я сталкивался в аспирантуре. Затем теплицы, каждое стекло безупречно, и деревья, полные орхидей, растения, засунутые в складки и углубления ветвей, как детеныши. Я продолжал идти, пока не заметил участки гранита и коричневый, колючий пух ржавой колючей проволоки.
Восточная граница. Графит, жимолость и глициния покрывали большую часть высоких каменных стен, смягчая проволоку, но не скрывая ее.
С другой стороны верхушки баньянов образовывали зеленовато-серый навес, воздушные корни пронзали полог, словно щупальца зверя, испытывающего боль. Насколько я мог видеть, стволы деревьев внизу были крепкими и безжалостно изогнутыми, хлестали в борьбе за пространство.
На секунду мне показалось, что весь лес пришел в движение и рухнул на меня, и я почувствовал, что теряю равновесие.
После того, как я восстановил равновесие, у меня осталось напряженное место в основании горла.