Кроме этого, отсутствие ножа затрудняло разделку добычи. Вспомнив все, что знал о каменном веке, я отправился на поиски острого камня. Но ни камня, ни острия копья, ни наконечника стрелы в тот день найти мне не удалось. Пришлось воспользоваться раковиной давно кем-то съеденного речного моллюска.
Кое-как почистив и выпотрошив рыбу, я устроил ее над костром, насадив на импровизированный вертел из сырой толстой ветки. Вертел с рыбой положил на две рогатины, воткнутые мной в землю по обе стороны от костра.
Пока готовилась рыба, я занялся своей одеждой, отстирать ее без порошка и мыла было непросто, но это все равно было лучше, чем ничего. Конечно, приходилось отвлекаться на сома и следить за тем, чтобы он не сгорел, и поддерживать огонь в костре.
Когда одежда была постирана, а рыба готова, я решил помыться. Собранные мной цветы-мыльницы остались на том берегу, поэтому мне пришлось собирать другой букет. Растирая в руках цветы, я как мог, намылил себя, конечно, с мылом или гелем это не сравнить, но смыть с себя грязь с их помощью вполне возможно.
Костер к тому времени, как я помылся, уже догорел, остались только тлеющие угли. А приготовленная рыба остывала на сорванных и разложенных лопухах. Я смотрел на свою добычу и думал, как переправить ее на другой берег и незаметно отнести домой. Целиком такую рыбеху не пронесешь незаметно, и я взял ракушку и начал разрезать ей приготовленного сома.
Резать такую здоровенную рыбу столь сомнительным инструментом было непросто, особенно тяжело давались кости, но если бы вы только знали, какой стоял аромат от приготовленной на костре рыбы…
Не удержавшись, я позволил себе съесть приличный кусок такой сочной и ароматной рыбины. То ли я действительно был прекрасным кулинаром, то ли голод, который я испытывал, заставлял меня думать, что это самое прекрасное блюдо на свете, но вкус казался изумительным. Огорчало только одно – отсутствие соли и перца, но такие мелочи не могли испортить мой аппетит. Не могу сказать, что я до отвала наелся куском рыбы, но чувствовал себя после принятия пищи намного лучше. Теперь мой мозг начал наконец-то работать, не отвлекаясь на мысли о еде. Собрав еще веток, я соорудил небольшой плотик, укрыл его лопухами и положил сверху свою почти высохшую одежду, затем еще слой лопухов, потом порезанного на куски сома и вновь лопухи. Так, толкая перед собой плот со скарбом, мне удалось без потерь перебраться на другой берег.
Там я досушил свою одежонку и натер ее полынью, чтобы хоть как-то скрыть рыбный запах. Завернув каждый кусок в несколько лопухов, засунул их себе за пазуху, а рубаху снизу затянул ремнем. Широкая куртка была мне сильно велика и прекрасно скрывала мою ношу.
Домой я добрался без приключений. По дороге меня никто не видел. А вот дома ждал сюрприз. В гостях у нас оказался шотландец. Насколько я мог понять, человек он был хороший, и это радовало. Оставалось только выяснить, можно ли ему доверять.
— Ну что ты стоишь столбом?! — воскликнул Дик, глядя на меня, замеревшего у двери, — нет, вы только поглядите на него, довел бедную Одри до слез и стоит! — возмущался гость.
— Где ты был, Алекс? — спросила старушка, вытирая слезы, — я вся извелась.
И две пары глаз уставились на меня, ожидая ответа. Делать было нечего, я подошел к столу и вытащил из-за пазухи свой улов.
— Вот, — сказал я, указывая на завернутую в лопухи рыбу, и опасливо покосился на Дика.
— Откуда это?! — воскликнула удивленно Одри.
— Поймал в реке, — снова косясь на шотландца, ответил я.
— Ты поосторожней с этим, парень, — предупредил меня Дик, — поймают, бросят в тюрьму или вовсе убьют.
— У меня это случайно вышло, — начал оправдываться я.
— Это «случайно» лучше делать ночью, свидетелей меньше, — перебил меня гость.
— Хорошо, учту, — пообещал я, потупившись.
— Да, и вот еще что, не говорите об этом никому, — посоветовал шотландец нам с Одри.
Мы со старухой кивнули. Одри поспешила убрать рыбу со стола, оставив только несколько кусков, первый из которых она предложила гостю. От угощения шотландец отказываться не стал. Ел он молча, как, впрочем, и мы.
— Алекс, будь поосторожней с Уильямом, — предупредил он, расправившись с куском рыбы, — понимаю, что он тебе друг и кузен, но доверять ему не стоит.
— Почему? — спросил я.
— Не знаю, просто солдатское чутью, — серьезно произнес он, — если не веришь мне, сам присмотрись к нему получше.
— Хорошо, ну хоть намекни, в чем дело? — не унимался я.
— Да возьмем хоть вчерашний случай, завидев меня, он бросил вас с Бренной, даже не попытавшись помочь.
Я задумался. В принципе, я не знал ни Дика, ни Уильяма, но к шотландцу доверия было больше, чем к сопливому юнцу. Гость просидел у нас еще примерно час и, оставив нам муку и какую-то крупу, ушел.
Глава 6. Уильям
На следующий день после удачной рыбалки я отправился пасти коров. Бренна была против того, чтобы я шел на работу, но я настоял на своем. В общем, я, исследователь, путешественник во времени, работал пастухом на какого-то средневекового феодала.
Когда я пришел к замку, Уильям уже успел выгнать коров на луг. Раннее утро теплом не баловало, а туман скрывал до половины стены цитадели и верхушки башен. Трава была покрыта росой, так что посидеть было негде. Радовало, что ветер дул со стороны леса, относя всю вонь, исходящую от каменной громадины, в поля. Коровы мирно паслись и не отвлекали от раздумий, а подумать мне было о чем. Только Уильям периодически доставал меня своими рассказами и вопросами.
Наверное, надо сказать пару слов о моем напарнике. Уильям — парень лет шестнадцати – восемнадцати, тощий, невысокий, мне он доходил до плеча, а мое новое тело было примерно метр восемьдесят ростом. Лицо овальное, с острым подбородком. Глаза парня неопределенного цвета — смесь коричневого с серым, казались хитрыми, как у лисы. Темные, негустые ресницы были почти незаметны. Тонкие темные брови домиком нависали над глазами, придавая его лицу выражение удивления. Рот у Уильяма был огромным, как у лягушки, не толстые, но и не тонкие губы немного сглаживали это впечатление. Если бы не худоба, его можно было бы назвать симпатичным. А если еще и нормально подстричь его темные волосы, а не под горшок, как было сейчас, то он бы стал почти красавцем.
— Вот вы мне все не верите, — сказал он, подходя ко мне в очередной раз, — а я, между прочим, уверен, что в моем роду были аристократы, вот посмотри на мой нос, — сказал он, поднимая лицо к небу и демонстрируя тонкий прямой нос.
— Все возможно, — ответил я размыто. — Да ну тебя, Алекс, — обиделся Уильям, — вечно ты насмехаешься надо мной.
— И не думал, — заверил я, — это вполне возможно.
— То есть ты правда веришь, что кто-то из моих предков был знатным человеком?! — обрадовался он.
— Конечно, верю, — подтвердил я, по правде сказать, Уил был похож на аристократа, как корова на лошадь, но мне не хотелось его расстраивать, в его жизни было и так мало радости.
— Представляешь, если бы я был бароном, — мечтательно произнес он, — тогда этот Бенедикт ни за что не посмел бы меня выпороть или даже толкнуть, уж я б ему тогда задал…
— Интересно, а как бы ты относился к своим крестьянам? — спросил я.
— Я бы никого не обижал, — серьезно сказал он, — и кормил бы людей лучше, чем собак.
Уильям повернулся в сторону замка, и я увидел у него за ухом шрам довольно внушительных размеров. Мне стало интересно, как он его получил, но спросить открыто я не мог.