Вера Павловна поведала и о том, как было придумано заглавие для первой книги рассказов Грина «Шапка-невидимка», которая вышла в 1908 году: «Конечно, сборник можно было бы назвать по заглавию одного из рассказов, в него входивших, но Александр Степанович этого не захотел. Тогда я предложила: «Ты – таинственная личность. Как автор – ты А. С. Грин, по паспорту Алексей Мальгинов, а на самом деле Александр Гриневский. Даже я не рискую называть тебя Сашей, а зову вымышленным именем. Сама я тоже должна скрываться, вот и посвящение твое «Другу моему Вере», а не жене. Оба мы как будто под шапкой-невидимкой. Назовем так книгу»32.
Грин согласился с таким названием, потому что оно соответствовало содержанию книги. Большинство рассказов в сборнике посвящено нелегалам. Их достаточно противоречивые образы отразили разочарование писателя в деятельности эсеровской организации. Он не принял пустозвонного краснобайства ее лидеров, крикливых лозунгов, тактики индивидуального террора. Всё это проявилось в «Шапке-невидимке».
Книга писателя не удовлетворила. Грин продолжал искать свой путь, свою дорогу в литературе. Определенным этапом в этих поисках явились рассказы «Она», «Воздушный корабль» как предверье будущего романтизма… Но подлинно «гриновским» произведением стал «Остров Рено» – первый рассказ Александра Грина, действие которого происходит в вымышленной стране, с географическими названиями, «не похожими ни на какие». Эту придуманную страну критик Корнелий Зелинский впоследствии остроумно назовет «Гринландией».
Приключенческий сюжет рассказа и экзотическое место действия – маленький тропический остров – не помешали наиболее проницательным читателям и критикам найти в нем созвучие с реальной общественной жизнью России 1900-х годов.
В статье «Литературные силуэты» критик Лев Войтоловский писал об «Острове Рено»: «Может быть, этот воздух не совсем тропический, но это новый особый воздух, которым дышит вся современность – тревожная, душная, напряженная и бессильная»33.
Романтизм Грина оказался созвучен своему времени. Вместе с рассказами Горького, стихами Блока романтическое творчество Грина пробуждало в человеке веру в собственные силы, желание борьбы и победы. В той же статье «Литературные силуэты» было дано определение гриновского романтизма: «Романтика романтике рознь. И декадентов называют романтиками. <…> У Грина романтизм другого сорта. Он сродни романтизму Горького. <…> Он дышит верой в жизнь, жаждой здоровых и сильных ощущений»34.
Романтизм оказался наиболее близок творческому дарованию Грина, его мироощущению. И хотя после «Острова Рено» у Грина были и реалистические произведения, именно в романтическом творчестве он обрел свой собственный художественный почерк.
1907–1910 годы – это время творческого становления писателя, когда рос и развивался его самобытный талант, формировалось его идейно-художественное кредо. И на этом нелегком пути становления творческой личности рядом всегда находилась Вера Абрамова – верный, надежный, единственный друг.
Именно так – «Единственный друг» – Грин назвал посвященное ей стихотворение, и она оправдала эти слова всей своей жизнью. Она решилась нарушить социальные условности, согласилась на многие лишения, не побоялась пойти против воли отца, соединив свою судьбу с нелегалом, и без ропота несла эту нелегкую ношу.
Сама Вера Павловна рассказывала об этом так: «Вскоре после переезда я написала отцу, что поселилась с тем самым Гриневским, с которым познакомила его в прошлом году. Теперь я понимаю, каким тяжелым ударом было это известие для отца, но в то время я считала себя вполне правой. Однако и мне пришлось нелегко. Отец ответил двумя письмами: мне и Александру Степановичу. Мне он написал, что я опозорила его и что он меня стыдится. Что я теперь отрезанный ломоть; можно, конечно, приложить отрезанный ломоть к караваю, но они уже не срастутся. Что больше я не получу от него ни копейки. <…>
С тех пор он в течение трех лет не обмолвился и словом об Александре Степановиче и никогда не спросил, как мне живется. Я стала, действительно, отрезанным ломтем, как он и предсказал»35.
Вера Павловна, будучи по образованию химиком, поступила работать в химическую лабораторию. Грин стремился утвердиться в своем литературном призвании. Его стали печатать различные петербургские журналы, в том числе «Русская мысль», «Всемирная панорама», «Новый журнал для всех».
Писал Грин в это время легко и быстро, в два-три приема рассказ был окончен. Если сюжеты не находились, он говорил: «Надо принять слабительное». Это означало, что он приступал к чтению приключенческой литературы, фантастических романов, читал Дюма, Эдгара По, Стивенсона. Это давало толчок воображению, и Грин снова был готов к творчеству.