Получив гонорар, приходил домой с цветами, конфетами. Однажды подарил Вере Павловне красочное издание романа Александра Дюма «Королева Марго» с надписью: «Милой моей Гелли, вдохновительнице и покровительнице, от сынишки и плутишки Саши».
Трогательная надпись многое говорит об их отношениях, о которых и сама Вера Павловна поведала достаточно откровенно: «Первые шесть лет наша супружеская жизнь с Александром Степановичем держалась на его способности к подлинной, большой нежности. Эта нежность не имела никакого отношения к страстности, она была детская. Как-то вскоре после состоявшегося сближения у меня появилось к нему материнское отношение. Это ему нравилось. Он любил чувствовать себя маленьким, играть в детскость. И это хорошо у него выходило, естественно, без натяжки. <…> А мое сердце пело, и все трещины в здании нашей семейной жизни замуровывались этим, все исцеляющим, цементом нежности»36.
Сложности в их отношениях коренилась во многих причинах. Здесь и материальная нестабильность: гонорары начинающего литератора были невелики и нерегулярны. Здесь и увлечение Грина богемной средой, когда он нередко возвращался домой пьяным. Здесь и разница их жизненных устремлений: Вере Павловне хотелось покоя и стабильности, а Грин стремился в самую гущу жизни, желая постичь ее во всем многообразии. Ведь именно реальная действительность служила основой для гриновских экзотических фантазий.
Это отмечали многие исследователи – современники Грина, в том числе один из самых глубоких литературных критиков того времени Аркадий Горнфельд: «Нынешнего читателя трудно чем-нибудь удивить; оттого он, пожалуй, и не удивился, когда прочитав в журнале такие рассказы Грина, как «Остров Рено», «Колония Ланфиер», узнал, что это не переводы, а оригинальные произведения русского писателя.
Что ж, если другие стилизуют под Боккаччо или под XVIII век, то почему Грину не подделывать Брет-Гарта. Но это поверхностное впечатление; у Грина это не подделка и не внешняя стилизация: это свое. <…> Чужие люди ему свои, далекие страны ему близки, потому что это люди, потому что все страны – наша земля. <…> Он хочет говорить только о важном, о главном, о роковом: и не в быту, а в душе человеческой»37.
Глава VI
Арест, свадьба, ссылка
Книга А. Грина «Рассказы», на которую откликнулся в своей рецензии Горнфельд, стала еще одним доказательством роста литературного дарования молодого писателя.
Грин уверенно шагал по избранному пути к новым успехам, но внезапно его настигло революционное прошлое.
Летом 1910 года он был неожиданно схвачен агентами охранки, когда возвращался в свою квартиру. Тут же был произведен обыск, и хотя ничего предосудительного найдено не было, Грина увезли в тюрьму.
В донесении начальника петербургского охранного отделения от 19 августа 1910 года сообщалось: «27 минувшего июля, в С. Петербурге по 6-й линии Васильевского острова, д. № 1, кв. 33, арестован неизвестный, проживавший по чужому паспорту на имя личного почетного гражданина Алексея Алексеева Мальгинова.
Задержанный при допросе в отделении показал, что в действительности он есть Александр Степанов Гриневский, скрывшийся с места высылки из Тобольской губернии, где он состоял под гласным надзором полиции. Гриневский за проживание по чужому паспорту С. Петербургским градоначальником подвергнут 3-месячному аресту при полиции и по отбытии срока ареста будет препровожден в распоряжение Тобольского губернатора» на 1 год и 7 месяцев для отбывания ссылки38.
Грин считал, что его арестовали по доносу журналиста Александра Котылева, которому он рассказал, что живет по чужому паспорту. Но документального подтверждения этому нет. Любопытную версию высказал в своих воспоминаниях писатель Николай Карпов: «Как предполагали, выдал Грина его портрет, помещенный в еженедельном журнале «Весь мир», который редактировал доктор Рамм. Охранка разыскивала террориста Александра Степановича Гриневского, а под портретом стояла подпись – А. С. Грин»39.
Вера Павловна узнала о случившемся, когда вернулась из Кисловодска, где лечила сердце. В полиции ей рассказали, что Александр Степанович сразу открыл свое настоящее имя и подал прошение о венчании. Она тоже стала в свою очередь хлопотать об этом. Дело продвигалось медленно, а срок ссылки приближался. Наконец разрешение было получено, наступил день венчания.