«Хорошая девушка, – писал Грин, – неизбежно и безусловно добра… Она добра потому, что ее свежесть душевная и большой запас нравственной силы есть дар другим, источаемый беспрерывно и беспредметно. <…>
Она может быть красивой и некрасивой, хорошенькой или просто “недурненькой”, но <…> вызвать в человеке только все лучшее, что у него есть»81.
В романе «Джесси и Моргиана» (первоначальное название «Обвеваемый холм»), над которым писатель работал в 1927 году, представлены контрастные женские образы. В центре повествования две сестры: Джесси, молодая, красивая, своенравная, веселая и добрая девушка, и тридцатипятилетняя Моргиана, широкоплечая, угловатая, с плоским скуластым лицом.
Безобразие Моргианы лишь материализует бушующие в ее душе силы зла, с которыми она не может справиться. Родившись некрасивой, она обиделась на весь мир, и ее обида, перешедшая в злобу и жестокость, направлена главным образом против красавицы сестры, которая воплощает очарование молодости. Джесси – живая, романтическая душа, исполненная поэзии и доброты, и даже трагические обстоятельства, на которые обрекла ее сестра, не изменили суть ее светлой личности. Джесси жила в своем мире, радуясь, что живет, и раздражала Моргиану уже самим фактом своего существования.
Когда раздражение достигает высшей точки, Моргиана решает ее отравить. Она внушила себе, что если Джесси не станет, то исчезнет ее болезненная злоба, и смерть Джесси будет смертью ее ненависти.
Роман написан в необычной для Грина манере, в нем нет сложной композиции, почти нет лирических отступлений. Тема диктует особый стиль письма. Здесь Грин реален и конкретен; он методично и последовательно рассказывает, как зарождалась идея преступления, как из смутного замысла она облекалась в реальность…
И все-таки Джесси счастливо удалось избежать гибели, встретить любовь, выйти замуж за лейтенанта Дитрея. В финале романа она – «жена ничем не замечательного человека, не имеющего никакого отношения к славе и блеску, она жила <…> без всяких пышных расчетов, обладая достаточным запасом преданности и любви, чтобы из обыкновенной, очень скромной жизни, создать необыкновенную, совершенно недоступную большинству»82.
Очень похоже на описание жизни самого писателя, что подтверждала и Н. Н. Грин: «Кроме «Алых парусов» Александр Степанович посвятил мне роман «Джесси и Моргиана» – очень близкий нам по воспоминаниям о жизни в Феодосии».
Это еще одно блестящее доказательство автобиографичности гриновской прозы, о чем он высказался емко и определенно: «Мне лично довольно познать себя и женщину, любимую и любящую меня. Через них вижу я свой мир, темный и светлый, свои желания и действительность. И какова бы она ни была, она вся выразилась в моих книгах»83.
Глава XV
Встречи на крымской земле
Среди фотографий, относящихся к крымскому периоду жизни Александра Грина, есть снимок 1924 года, запечатлевший писателя в капитанской фуражке. Фуражка была приобретена «ради забавы, игры». Она соответствовала настроению дома, которое, по определению Нины Николаевны, часто было «хохотливым». Случались дни, когда в семье говорили только стихами, причем стихи нужно было сочинять немедленно, экспромтом. Сохранилась шутливая записка Грина жене: «Сердце мое дорогое, ступай спать. Весь твой Саша» с необычным адресом отправителя: «Лисс, улица Тави Тум, д. № 37».
Ежегодно, в день их союза, он дарил ей стихи, преисполненные любви и благодарности, а однажды написал восторженное письмо: «Милая Ниночка, я хотел написать тебе стихи, и мог бы, конечно, написать их искренно, но подумал, что такой день, как сегодня, важнее всяких стихов. <…>
Шесть лет твоего терпения, любви, внимания и заботы показали мне, как надо любить. Ты дала мне столько радости, смеха, нежности и, даже, поводов иначе относиться к жизни, чем было у меня раньше, что я стою, как в цветах и волнах, а над головой птичья стая. <…> На сердце у меня весело и светло»84.
Атмосфера игры, улыбки была обычной в их крымской жизни. А в городе их иногда звали «мрачные Грины». Может быть, из-за внешней сдержанности писателя, которая особенно ощущалась при посторонних… Может, из-за строгости, чопорности в одежде…
Нина Николаевна отмечала: «Александр Степанович не выносил курортной раздетости… Летом всегда ходил в суровом или белом полотняном костюме, или в темно-сером, люстриновом, который он очень любил. Когда мы ездили в Коктебель (к М. А. Волошину. – Л. В.), Александр Степанович особенно подтягивался и меня просил надевать самое строгое платье»85.