Последняя глава «Севастополь» была написана в Старом Крыму. Обстоятельства сложились так, что в конце жизни Грину пришлось расстаться с любимым морем. Жизнь в Феодосии дорожала, а надежд на издание произведений не было. Кроме того, возникли трудности с жильем, ухудшилось здоровье… Все это послужило причиной того, что в ноябре 1930 года писатель переехал в Старый Крым.
Город этот, окруженный лесами, утонувший в зелени садов, издавна славился своим целительным климатом. Врачи, заподозрившие у Грина зарубцевавшийся туберкулез, надеялись, что жизнь в благоприятной обстановке поможет улучшить здоровье писателя. Да и сам он был рад новой встрече с этим тихим уютным городком.
В Старом Крыму семья Грина сняла квартиру в доме № 98 по улице Ленина и прожила до весны 1931 года.
Старокрымская жизнь писателя протекала уединенно. Работа над книгами, чтение, прогулки по окрестностям, общение с близкими – вот круг его занятий в это время.
Контакты с внешним миром ограничивались письмами. В основном, это деловая переписка с издательствами и редакциями журналов. Но были, конечно, и дружеские послания, в которых Грин делился творческими планами, рассказывал о своей жизни.
Среди них особое место занимают письма к писателю Ивану Алексеевичу Новикову. Он был одним из тех, кто стал по-настоящему близок Грину в последние годы его жизни. Новиков жил в Москве и постоянно оказывал Грину помощь в его издательских делах. Когда Грин приезжал в столицу, он иногда останавливался у Новикова. С течением времени их отношения становились все более дружескими. Об этом можно судить даже по тону переписки между писателями. В них ощущается взаимное доверие, уважение, теплота и дружеское участие.
«Дорогой Иван Алексеевич! Вы оказываете мне честь, интересуясь моим мнением о Ваших произведениях. Написать – и легко, и трудно. Книга – часть души нашей, ее связанное выражение. Характер моего впечатления – в общем – таков, что говорить о нем можно только устно, и, если, когда мы опять встретимся, – Ваше желание не исчезнет, – я передам Вам свои соображения и впечатления. <…>
Я кончил писать автобиографические очерки. <…> Теперь взялся за «Недотрогу». Действительно – это была недотрога, так как сопротивление материала не позволяло подступиться к ней больше года. Наконец характеры отстоялись; странные положения приняли естественный вид, отношения между действующими лицами наладились, как должно быть. За пустяком стояло дело: не мог взять верный тон. Однако наткнулся случайно и на него и написал больше 1,5 листов»102.
Небольшой отрывок из письма Грина к И. А. Новикову, написанного в феврале 1931 года, прекрасно иллюстрирует ту внутреннюю, душевную близость, которая существовала между ними. Об этом говорит доверительная интонация гриновского письма, те подробности, которые сообщает писатель о своей жизни.
Рассказывая в одном из писем о своем пешеходном путешествии в Коктебель, в гости к М. А. Волошину, Грин необычайно ярко передает впечатления от перехода по горной дороге: «Я шел через Амеретскую долину, диким и живописным путем, но есть что-то недоброе, злое в здешних горах, отравленная пустынная красота. Я вышел на многоверстное сухое болото; под растрескавшейся почвой кричали лягушки; тропа шла вдоль глубокого каньона с отвесными стенами. Духи гор показывались то в виде камня странной формы, то деревом, то рисунком тропы…»103.
Путь, по которому шел Грин из Старого Крыма в Коктебель, называют теперь «гриновской дорогой». Множество людей стремится пройти по ней, чтобы увидеть то, что видел Грин, испытать чувства, овладевшие когда-то писателем.
Однажды в мае 1931 года старокрымское уединение Грина нарушил немолодой уже человек с добрым открытым лицом. Это был слесарь одного из брянских заводов Иван Ермолаевич Белозеров. Он пришел к Грину, чтобы увидеть своего любимого писателя, чьи книги, как он говорил, помогли ему понять самого себя. Он провел в доме Грина несколько дней, рассказывал о себе, о книгах Александра Степановича, которые очень хорошо знал.
Общение с ним доставило Грину настоящую большую радость. Когда Белозеров ушел, писатель сказал: «Если бы у меня был только один такой читатель, то для него одного стоило бы написать все книги»104.
Встреча с Белозеровым – не единственный случай живого непосредственного контакта Грина с читателем. Посещали его и другие поклонники его творчества, чаще всех – юноши и девушки. Писатель встречал гостей неизменно тепло, стремясь оставить добрый след в душе.