В общем, Парижа Блок, как и Флоренции в позапрошлом году, «не полюбил. а многое в нем даже возненавидел». Вид на город с Монмартра - не то, что на Москву с Воробьевых гор. А всего месяц назад, по пути на купания (ДО МЕСЯЦА, ПРОВЕДЕННОГО БОК О БОК С ЖЕНОЙ), город показался ему очень даже и ничего.
Здесь, в Париже они и расстаются: Люба выезжает прямиком в Петербург подыскивать новое жилье, а Блоку надо в Бельгию.
И чего, вы думаете, его туда потянуло? Отвечает сам: «Хочу увидеть 18 бегемотов в зоологическом саду в Антверпене». Неюный натуралист Александр Александрович Блок. Во всей своей простоте и незатейливости.
И Антверпен Блоку понравился - бегемоты ж! А вот Брюгге -ровно наоборот: «довольно отчаянная мурья. Лодочник полтора часа таскал меня по каналам. средневековое старье, какие-то тысячелетние подсолнухи и бузины по берегам.». В Амстердаме его кусают москиты, он «идет смотреть всяких миленьких» (в зоопарк по-нашему) и потом сразу же поедет через Берлин прямиком в Петербург. И Блок будет не Блок, а мы не мы, если не поставим логической точки в этом его путешествии по Европе. В Берлине он узнает об убийстве Столыпина. Угадайте, что помогло «преодолеть суматоху, возникшую от этого в душе»? - «Зоологический сад помог».
Из Германии он ехал ночью «и великолепно спал один в купе 1 класса, дав пруссаку 3 марки». А утром 7 сентября был дома.
Казанова, которого не было.
Подходящей квартиры Люба не нашла, и Блоки остались на Монетной. Мать с отчимом тем временем поселились на Офицерской (Францу Феликсовичу дали, наконец, бригаду непосредственно в столице). Теперь на Монетную бегают денщики с записочками и гостинцами. А почтальоны - с письмами от Н.Н.-2... Считается, что по возвращении Блок немедленно засел за влекшую его поэму - он вознамеривался сотворить «Возмездие» как этакий русский ответ «Ругон-Маккарам» Золя. Однако дописать эпохалку не суждено и на сей раз: ему определенно мешают.
Эта Наталья Николаевна, в отличие от первой, не только влюбилась в поэта без памяти, но и настойчиво хотела соединить с ним свою жизнь (через пару лет ее папаша лично приедет просить для дочери руки и сердца Блока!). Однако капризной и начитавшейся современных писателей девице было дискомфортно «унижаться», признаваясь поэту в своей великой любви. И она была вынуждена говорить «языком своих горничных», прося «освободить» ее от «унизительного чувства». И после нескольких месяцев активной переписки нервы поэта не выдерживают натиска упрямой молодицы. «Я ненавижу приступы Вашего самолюбия., - пишет ей Блок, - для меня невозможны ни внешние, ни внутренние встречи с Вами. Вы могли бы быть не только красивой, но и прекрасной, не только «принцессой на горошинке», но и просто принцессой. Вам угодно встретиться со мной так, как встречаются «незнакомки» с «поэтами». Вы - не «незнакомка», т.е. я требую от Вас, чтобы Вы были больше «незнакомки», так же как требую от себя, чтобы я был не только «поэтом».
Должного эффекта письмо не произвело, пассия упрямо стоит на своем. Тогда Блок высказывается определенней: «В одном письме Вы называете меня подлецом в ответ на мое первое несогласное с Вами письмо. В следующем Вы пишете, что «согласны помириться». В третьем Вы пишете, что я «ни в чем не ошибался» в том письме, за которое Вы меня назвали подлецом... Если бы Вы знали, как я стар и устал от женской ребячливости (а в Ваших последних письмах была только она), то Вы так не писали бы. Вы - ребенок, ужасно мало понимающий в жизни и несерьезно еще относитесь к ней... Больше ничего не могу сказать сейчас, потому что болен и занят... Я не требую, а прошу у Вас чуткости». И это та, с которой он всего полгода назад считал себя «связанным неповторимо единственно»?
Что вообще происходит?
Щеголевой - помните, да? - «НЕ МОГУ». С «принцессы на горошинке» требует чуткости.
Блок откровенно уворачивается от женщин. Как увязать это с его похвальбой о трехстах мужских победах?
Хорошо, вычитаем Валентину Андреевну с Н.Н.-2, и побед остается 298. Хотя, пардон! Тогда уж минус и Н.Н.-1. И еврейка с тициановскими руками, - ну та, давешняя, с которой дело дальше вина и роз не пошло.
Хотя, цифра 296 всё равно внушительная. Даже при том, что из 100%-ных - разве только К.М.С. Постойте. А чего это мы за приличных дам взялись? В «астарты» поэт выбирал кого попроще. Вот акробатку, например, на нее все исследователи чуть не хором ссылаются. Тем более что как раз нынешней осенью акробатка и нарисовалась. Ищем, находим: 17 октября 1911 г.