Наперекор. Эпилог
Два года спустя. Вавилон
— Курьер к царю! Курьер к царю! — передавали друг другу часовые на постах в царской резиденции.
Посланец миновал несколько великолепно убранных зал и, войдя в покои царя, почтительно склонился перед Александром:
— Государь, правители Бактрии и Согдианы приносят тебе тысячу извинений. Распутица после обильных дождей задержала их в пути, два экипажа требуют починки…
— Нужна ремонтная бригада?
— Нет, они справятся своими силами, но посольство прибудет только поздним вечером — они и послали меня сообщить о невольном опоздании.
— Хорошо, ступай. — Александр отпустил курьера взмахом руки и закусил губу: он хотел быстрее разобраться с бактрийцами и согдийцами, что бы они там ему ни собирались наплести, и хорошенько напиться на предстоящей пирушке — залить печаль по поводу того, что вчера его драгоценная жёнушка Статира не придумала ничего лучше, как разрешиться от бремени девчонкой — и это за то, что девять месяцев назад он её так хорошо и целых два раза трахнул! Мало того, что теперь Статиру придётся брюхатить опять, снова звать Гефу, чтобы он Александру помог, но сегодня и Дрипетида рожает — что, если из чрева жены его Патрокла тоже вылезет девчонка? — ведь Серапис ещё полгода назад дал такое плохое пророчество насчёт пола будущих детей… Хорошо хоть, что, кто бы ни родился, Ахилл и Патрокл уже родственники, уже свояки, и их дочери, одновременно двоюродные сёстры, только укрепят семейную связь и прибавят её к сердечной, но какое же это нудное занятие обзаводиться наследниками! И как это у сына Аминтора всё получается без посторонней помощи? А какой притворно соболезнующий взор после печального известия послал царю донельзя нахальный гиппарх! Подумаешь, родила ему Барсина двоих мальчишек — так что? И Барсина, кстати, — его, Александра, пленница, в Македонии жила во дворце у его, Александра, отца, а не у Пармениона! Александр ещё всучит Филотиным козявкам свою и Гефестионову дочку в жёны — вот повертится гиппарх с такими невестками!
День был определённо мерзостный и вдобавок ко всему завершился этой задержкой с посольством — теперь придётся всем старшим офицерам хорошенько пригрозить, чтобы не напивались вдрызг, не тащили на свои ложа пажей и не валились в лужи с вином — незачем это посольству видеть, мало ли с какими сюрпризами они прибудут — ко всему надо быть готовым!
— Государь, посмотри! Я надел новый костюм и разучил дивный танец — всё это для тебя! — Багой с ног до головы сверкал побрякушками, цветными стекляшками, блёстками и ворохом парчи, на стройную жопу были прицеплены маленькие бубенчики с мелодичным звоном — евнух по праву считал, что нынешним вечером на пиру ему не будет равных.
В пиршественную залу Александр прошествовал хмуро, оглаживания по дороге задницы Багоя и дёргания перса за его бубенчики сына Зевса совсем не воодушевили, царь Азии предпочёл бы под своей рукой стройные бёдра любимого хилиарха, но Гефестион задерживался у рожающей Дрипетиды — ничего хорошего это не сулило.
Сын Зевса отыскал и призвал взглядом приближённых:
— Эвмен, Кратер, передайте всем нашим, чтобы не напивались до бесчувствия: посольство из Бактрии и Согдианы задерживается.
— Хорошо, — ответствовал Кратер. — Интересно, с чем они пожалуют?
— Только Бесс и Спитамен попробуют мне ставить условия через третьих лиц — распну всю эту делегацию!
— Ну это вряд ли, — засомневался начальник канцелярии. — Если бы дело в этом было, сатрапы бы сюда не явились, прислали бы сошку помельче. Вести должны быть радужнее.
— Узнаем скоро.
Александр ещё раз окинул залу испытующим взглядом. Кифареды и флейтисты уже взяли в руки инструменты; Неарх поглаживал плечи Гарпалу, сдувал с него воображаемые пылинки и что-то нашёптывал на ушко — вероятно, планы по затаскиванию Гефестиона в свою постель; Филота, как всегда, был более всего прочего доволен своим белоснежным хитоном и гордым видом, но не забывал время от времени бросать взгляд на двери. «Ждёт, когда Гефестион пожалует, и даже от меня не скрывает — второго такого хама во всей Ойкумене не найдёшь! — подумал сын Зевса. — И куда только Гефестион подевался, что там с этой Дрипетидой? Вполне могла бы рожать без присутствия драгоценного мужа!»
Александр возлёг на ложе, Багой аккуратно, стремясь не повредить бубенчики, примостился рядом, музыканты тронули струны — и тут наконец-то сын Аминтора появился — крайне недовольный, растрёпанный и утомлённый, будто сам рожал. Царь дёрнулся на лежанке — так резко, что снёс своим движением евнуха — приземляясь на пол, перс едва успел подтянуть штаны, чтобы не раздавить свою музыку.