— Ну что?
— Тьфу — и только! Девка! Налей, что ли…
Александр закусил губу, Неарх попытался подбодрить неудачника момента залихватским жестом, изображающим примерно «не беда!», Филота расхохотался.
— Аид подери, — прокомментировал Александр. — Не усердствуй с вином, посольство пожалует только ближе к ночи, негоже им нас видеть сильно нагруженными дарами Бахуса и с заплетающимися языками. Значит, Серапис тогда не наврал.
— Это ты о чём? — удивился Гефестион. — Я не помню.
— Да полгода назад я запрос оракулу сделал, кто у нас родится, — он ответил, что девочки, — я тебе и не рассказал, чтобы не расстраивать раньше времени.
— Ничего более весёлого он не говорил?
— Нет, только добавил, что дело в какой-то хромосоме.
— В чём в чём? Что это за хромосома такая?
Александр пожал плечами:
— Сам не знаю, и персы не смогли ответить. Мы курьеров к Аристотелю отправили: думали, может быть, ему это слово известно.
— И что Аристотель?
Сын Зевса вздохнул:
— Выставил курьеров за дверь и сказал, что в своём доме выражаться никому не позволит.
— Значит, это какое-то жуткое ругательство, — сделал вывод Гефестион.
— Да, но если его смысла ни здесь, ни в Греции никто не знает, надо идти в Индию — там мудрецы живут, они нам всё скажут.
Гефестион саркастически приподнял бровь:
— И именно по этой причине нам надо идти в Индию?
— Так надо же, — жалобно протянул сын Зевса. — Душа требует…
— Как же мне противна эта твоя Индия!
Гефестиону надо было как-то рассчитаться с провальным отцовством, но что он мог сделать, если нельзя было даже хорошенько надраться? Вон, сидят все, потягивают по чуть-чуть — как один трезвые, приличные и ясноглазые! Что за жизнь такая? Сын Аминтора осмотрелся — ну хоть это! — и наступил ногой на бубенчик Багоя. Зала тут же огласилась жалобным стенанием:
— Государь, Гефестион раздавил мне бубенчик! Я же для тебя готовился!
— Остальные спори и на корову надень, — подал мысль хилиарх. — На её танцы я с бо;льшим удовольствием посмотрю.
— Гефа, ну зачем ты обижаешь…
— Это я? Это всё твоя Азия! Мария от меня точно мальчика бы родила!
Разумеется, оставить хилиарха в печали Филота не мог, он поднялся с ложа и, поймав пристальный взгляд Александра, дерзко ухмыльнулся. К сыну Зевса и его Патроклу гиппарх направился кружным путём, по дороге почесал шею Гарпалу, получив в отместку щипок в задницу от возлежавшего рядом с казначеем Неарха, потрепал по безбородой щеке юного хорошенького пажа и ухватил с подноса крупную виноградину. Ситуация складывалась удачно: Багой всё ещё сидел у ног государя, не зная, пустит ли его повелитель на ложе снова или будет занят теперь только Гефестионом, — и, избавляясь хотя бы на время от буравящего взора царя, Филота в самом конце крутого виража, заложенного к сыну Аминтора, ловко наступил на ещё один бубенчик евнуха. Залу потряс второй взрыв воплей перса:
— Повелитель! Мой второй бубенчик! Филота его раздавил! Как же ты теперь будешь любоваться моим костюмом?
— Говорил тебе Гефестион «спори» — слушать и исполнять надо было, — назидательным тоном изрёк Филота и, не обращая более внимания на хнычущего перса, вплотную подошёл к Гефестиону: — У тебя проблемы с постелью, хилиарх? Я тебя отвлеку. Съешь виноградину — вместо моих глаз.
Крупная прозрачная налитая ягода была очень соблазнительна, сын Аминтора не мог отказаться, но заменой её не принял:
— Съем, только не вместо, а просто. — За виноградиной коралловые губы хилиарха ощутили прикосновение тонких пальцев и недовольно пробурчали: — Кажется, я слышал только про виноград.
— Какая же ты сегодня бука! Не хмурься! Я тебе хочу предложить ещё одну замену: вместо персиянки и нашего маленького царька найди настоящие чувства на ложе с настоящим мужчиной.
— Ну да. И это, конечно, ты…
— Разумеется. А то ты не знаешь!
— Спасибо, не надо.
— А твоё порозовевшее лицо говорит, что ты горишь желанием взыскать с меня долг, — возразил Филота.
— Я тебе его простил.