«Среди гимнософистов Александр захватил десять тех, которые больше всех убеждали Саббу (Самбху) отложиться и доставили македонянам более всего зла. Считалось, что они достигли совершенства в краткости ответов на вопросы. Александр предложил им головоломные вопросы, сказав, что первым убьет того, кто даст неправильный ответ, а затем и всех прочих по очереди. Судьей он назначил также одного из них, самого среди них старшего.
Первый, спрошенный, как он полагает, кого больше — живых или мертвых, ответил, что живых, поскольку мертвых уже нет. Второго спросили о том, что — земля или море — произращивает более крупных животных, и он ответил, что земля, поскольку море — часть земли. Третий, спрошенный о том, какое животное самое хитрое, ответил, что то, которого человек до сих пор не узнал. Четвертый, отвечая на вопрос, какой был у него расчет побуждать Саббу отложиться, сказал, что хотел, чтобы тот красиво жил или же красиво умер. У пятого спросили, что, как он считает, возникло раньше — день или ночь, и он дал ответ, что день был раньше на один день. А когда царь изумился такому ответу, прибавил, что на головоломные вопросы и ответы неизбежно головоломные. Царь перешел к шестому и спросил его, как человеку добиться, чтобы его сильнее всего любили, на что тот ответил, что, будучи могущественнейшим, ему следует не быть страшным. Из троих оставшихся первый на вопрос, как человеку стать богом, что для этого надо совершить, ответил, что совершить надо то, что человеку не под силу. Вопрос второму был о жизни и смерти — что из них сильнее, на что он ответил, что жизнь, доставляющая столько зла. Последнего спросили о том, до какого времени человеку стоит жить, на что он ответил, что до тех пор, пока не сочтет, что умереть лучше, чем жить. Тогда Александр обратился к судье и велел ему объявить свой приговор, а когда тот сказал, что один отвечал хуже другого, царь спросил: „А не следует ли первым, с таким-то приговором, умереть тебе?“ На это мудрец ответил: „Вовсе нет, о царь, если только ты не сказал неправды, когда постановил, чтобы первым умер тот, кто дал худший ответ“. Александр наделил их подарками и отпустил» (Плутарх «Александр», 64 и 65, 1).
Будет неправ тот, кто усмотрит во всем этом лишь предание и риторические украшательства, годные лишь на то, чтобы служить пищей для «Романа об Александре». Онесикрит расспрашивал индийских священников и мыслителей, и их ответы лежат в русле вполне традиционных брахманизма или буддизма. Они покоятся на особых представлениях о зле, о подавлении желаний, о непрерывной жизни, о реинкарнации, о божественном и ненасилии, «ахимсе». Четвертый вопрос касался похода Александра в Индию и причин, по которым происходят восстания. Ответ отсылает к хорошо известному учению брахманизма: у «кшатрия», то есть благородного воина, а особенно «раджана», имеется кодекс обязанностей («дхарма»), который он должен исполнять перед своей кастой, перед своим цветом («варной») и который не имеет ничего общего с греческим законом, устанавливаемым коллективным голосованием. Здесь пришли в столкновение два мировоззрения. Изумительнее всего то, что грек не только не осудил тех, кого не способен был понять, но сделал попытку поступить к ним в школу. Джайнист Калана последовал за Александром вплоть до персидского двора, и государь повелел своим военачальникам присутствовать на самоубийстве мудреца на костре, погруженный в размышления о пророческих словах своего нового друга: «Встретимся в Вавилоне». Несомненно, он спрашивал самого себя, не является ли и он каким-то героем, перевоплотившимся за прошлые ошибки и обреченным перевоплощаться до тех пор, пока не ускользнет от будущего, чтобы более не быть, или, скорее, чтобы наконец «сбыться».