После смерти Филиппа, который был благочестиво отмщен сыном, Александр не переставал являть собой образчик набожности. Он не только совершал все жертвоприношения, которые предписывал ежедневный ритуал как во время мира, так и на войне, но и старался угодить «сыновьям Зевса», на которых сам был похож: Гераклу, Диоскурам, Дионису. В ходе победоносной кампании на Балканах он нанес визит в святилище с оракулом великого фракийского бога (Светоний «Божественный Август», 94, 5). Позднее, охваченный нежными чувствами к городу Диониса, Александр попытался искупить нанесенное зло: он пощадил фиванцев, укрывшихся в Афинах, позволил видным изгнанникам вернуться в свой заново отстроенный город, публично засвидетельствовав свое раскаяние.
Следует обойти молчанием все знаки божественной милости, которые сопровождали поход, то, что называют Тихе, Удачей, Фортуной, Счастьем победителя: реки и даже морские проливы он преодолевал без помех, смертельные удары удачно отвращал, раны его легко затягивались, мечты осуществлялись, видения сбывались. Расскажем лишь о трех действительно чудесных свершениях — не о грандиозных победах Александра в битвах при Гранике (334), Иссе (333), Гавгамелах (331), Джалалпуре (326), но о победах над стихиями, — победах, которые не могут не поражать воображение. Наиболее обширные и обстоятельные рассказы, которыми мы располагаем, относятся к осаде Тира, переходе через пышущие жаром пустыни и, наконец, к овладению неприступными крепостями, «аорнами» (άορνοι), «куда не может залететь птица», но которые, однако, принуждены к капитуляции «летучими солдатами» Александра. Таким образом, речь здесь идет о победе над водой, небесным огнем, воздухом и одновременно землей. Недостает лишь сошествия в преисподнюю и победы над Смертью, если не принимать во внимание судьбу царской мумии, пребывающей в объятиях вечности на дне александрийского гипогейона-подземелья.
Наибольший энтузиазм у рассказчиков вызывает осада Тира82. Не только потому, что она длилась более шести месяцев, с февраля по август 332 года, и оказалась чудовищной по своим последствиям, но прежде всего потому, что обеспечила греческому флоту безраздельное господство над Восточным Средиземноморьем. Тир, бывший в ту эпоху укрепленным островом, наводил скорее на мысль о блокаде, чем об отчаянном штурме. Однако Александр, за отсутствием подходящего флота, решил овладеть островом, возведя огромную дамбу, которая связала бы его с континентом. Имея 720 метров в длину и 60 метров в ширину, она должна была превратить остров в полуостров, который называется ныне Сур. Пятьдесят тысяч человек, в том числе македонские солдаты, по живой цепочке, передавали сюда камни от небольшого прибрежного порта и наполненные землей корзины.
Когда эта возводившаяся на глубоководье дамба (глубина пролива доходила здесь до 70 м) была наполовину готова, сюда на баркасе явились тирийцы и в упор расстреляли беззащитных строителей. Военный инженер Диад Пеллейский выдвинул для их прикрытия две деревянные башни, покрытые кожей и снабженные катапультами. Часть дамбы оказалась смыта бурей. Александр повелел ее перестроить, в качестве опоры использовав стволы деревьев, ветви которых служили подпоркой и арматурой для балласта. Вдоль всей трассы натягивали кожи и полотно. После того как дамба достигла острова, ее ширина удвоилась. Спрятанные под защитными кожухами тараны снесли 120 метров укреплений. Македоняне устремились в проделанные бреши, однако, попав под смертоносный огонь защитников, вынуждены были отступить на исходные позиции. Такие штурмы повторялись несколько недель начиная с июля 332 года, не принося ощутимых результатов. С высоты своих укреплений осажденные метали гарпуны и трезубцы, а также большие рыболовные сети, чтобы вылавливать людей, как тунцов.