Александр показал это в трех случаях: когда распорядился сжечь бесполезный багаж, в том числе и свой собственный, когда с равнодушием выслушал известие о том, что неожиданно обрушившимся потоком за ночь унесло часть его эскорта, и наконец, когда отказался утолить жажду перед лицом своих изможденных солдат. Это знаменитый и неоднократно разбиравшийся эпизод, хотя место действия в нем относят к самым разным странам — от Египта до Согдианы. Вот как он описан Плутархом («Александр», 42, 6—10): «Большинство людей в отряде изнемогли, главным образом из-за отсутствия воды. И здесь им повстречались какие-то македоняне, которые везли на ослах от реки воду в бурдюках. Они увидели, как страдает Александр от жажды (а был уже полдень), и, быстро наполнив шлем водой, поднесли ему. Когда он спросил у них, кому они везут воду, они ответили: „Своим сыновьям, но если ты останешься жив, мы заведем себе новых, даже если лишимся нынешних“. Услышав такой ответ, Александр взял шлем в руки. Но когда он оглянулся вокруг, то увидел, что все стоявшие вокруг него всадники повернули головы к нему и напряженно ждут, что будет дальше. Тогда он отдал шлем обратно, не отпив ни капли, а лишь похвалил тех людей и сказал: „Если я напьюсь один, все эти падут духом“. Видя такое самообладание Александра и его великодушие, всадники вскричали, чтобы он отважно вел их вперед и принялись нахлестывать коней. Теперь, пока у них будет такой царь, говорили всадники, они не будут ни уставать, ни томиться жаждой и вообще не будут почитать себя смертными». Арриан (VI, 26, 3), Полиэн (IV, 3, 25) и Фронтин («Военные хитрости», 17, 7) пишут даже, что Александр, желая укрепить дух армии, на глазах у всех вылил воду на землю. Бог приносит себя в жертву ради общего спасения. Но кто мог придумать такую историю, как не солдат, спасшийся от жажды и обожавший Александра?
Не менее знаменит эпизод с «летающими людьми». Он словно дублирует историю последнего штурма укреплений Тира, когда царь соскочил с деревянной башни на плохо защищенную куртину. По крайней мере пять раз с сентября 330-го по сентябрь 327 года Завоевателю приходилось овладевать твердынями, которые называются по-персидски «аварана» («форт», «убежище»), что отразилось в греческом звукоподражательной игрой слов — «аорн» (άoρvoς), «на который не может залететь птица». А может быть и так, что в ходе преодоления армией «Индийского Кавказа» (то, что мы называем Гиндукушем) книжникам из штаба довелось услышать, что гора Пара Упари-Сена (Паропанисада) близ Кабула «столь высока, что орел Сена не может через нее перелететь», хотя, возможно, они спутали птицу Симурга из иранского мифа о Веретрагне с орлом, терзавшим печень прикованного к Кавказу Прометея (Диодор, XVII, 83, 1).
Оставим в стороне штурм скалы Кала-и-Духтар (близ Герата, Афганистан) в сентябре 330 года; «авараны» в Таджикистане, в 70 километрах к востоку от Бактр (ныне Балх) весной 329-го; скалы Сисимитра, прозванного Хориеном («вождем»), ныне Кох-и-Нор в 80 километрах к юго-востоку от Душанбе (Таджикистан) в ноябре 328-го; штурм и овладение Пир Саром в Охинде (Пакистан), который контролировал вход в Пенджаб и был передан индо-бактрийскому вельможе Сасигупте осенью 327 года. Речь пойдет лишь об осаде и штурме «авараны-аорна» восставшего вождя Ариамазе в Согдиане, ныне Байсунтау в 20 километрах к востоку от Дербента (Узбекистан) в марте 328 года.
Изложение событий, связанных с согдийской твердыней, оказывается у Арриана (IV, 18, 4–19, 4) несомненно более трезвым и строгим, чем у Квинта Курция Руфа (VII, 11), однако поклонники чудесного несомненно предпочтут живость и красочность описания последнего. Скупые и путаные упоминания Страбона (XI, 3, 29) мы рассматривать не будем, процитируем лишь Квинта Курция, сопровождая его строки уместным комментарием по существу. «Была там (между Термезом и Самаркандом) одна скала, которую занимал согдиец Аримаз с тридцатью тысячами (?) воинов, заранее свезя туда провиант, которого могло хватить даже такому множеству людей хоть на два года (!). Скала эта возвышалась на 30 стадий в высоту (5550 м; на самом деле менее 400 м), а в периметре имела 150 стадий (на самом деле в 10 раз меньше), со всех сторон она была окружена кручами и обрывами, попасть же в нее можно было только по узенькой тропинке (здесь Арриан добавляет, что недавно выпавший снег делал подступы еще опаснее)… Прежде чем отважиться на риск осады, царь отправил к осажденным Кофа (это был сын Артабаза), чтобы он их уговорил сдать скалу. Аримаз, будучи убежден в надежности своих позиций, наговорил много надменного и под конец спросил: а не может ли царь еще и летать? (Арриан (IV, 18, 6) пишет: «Неприятели с громовым хохотом, как свойственно варварам, велели Александру искать крылатых солдат, которые возьмут ему гору»). Когда это передали царю, он так раззадорился, что собрал тех, с кем имел обыкновение советоваться, и сказал о наглости варвара, который посмеялся над ними из-за того, что у них нет крыльев: следующей же ночью он заставит осажденных поверить, что македоняне способны даже летать. Он повелел: „Приведите ко мне, отобрав каждый из своего отряда, 300 отважнейших юношей, которые привыкли дома проводить стада по ущельям и почти непроходимым скалам“».