То ли в насмешку, то ли из презрения один сатрап прислал измученным и изголодавшимся воинам Александра, когда они выходили из пустыни Гедросии, золотых монет. Возмущенный царь спросил у наглеца, едят ли его лошади металл, и сместил его (ср. Арриан, VI, 27, 1). Ручаемся, что такого рода провиант был бесполезен далеко не для всякого. Ибо менялы, коммерсанты, художники и артисты постоянно следовали за солдатами, будь то войско Александра, Кратера либо Леонната. Золото интересовало их не меньше, чем добыча. «Овладев Сузами, Александр захватил в царском дворце 40 тысяч талантов золота в монетах и еще в его руках оказалась утварь неописуемой роскоши. Говорят, еще он здесь обнаружил 5 тысяч талантов гермионского пурпура (Гермиона — маленький порт в Арголиде на Пелопоннесе), который, хотя он был сложен там еще 190 лет назад (после восшествия на престол Дария I в 521 году), не утратил свежести цвета и яркости» (Плутарх «Александр», 36, 1–2). По финансовым отчетам, которые представлял совет на Делосе, мы знаем, что единица веса этой краски, которую получали из крошечной железы моллюска багрянки (Murex brandaris), обменивалась на такой же вес неочищенного серебра.
Пурпур считали кровью богов. Одежды, окрашенные в кроваво-красный цвет, могли носить лишь идолы богов и сильные мира сего — цари, полководцы, офицеры. На этом настаивала индоевропейская традиция, в соответствии с которой всякой касте соответствовал свой цвет: для жрецов это был белый, для воинов — красный, для скотоводов и земледельцев — черный или темно-синий. Одетый в красную шапку и красный плащ Александр считал пурпур самым ценным после золота символом своего всевластия (Плутарх «О воспитании детей», 14, Па).
Овладев городами Бактрии и Согдианы, завоеватели захватили рынки лазурита, бирюзы, сердолика и топазов, под их контролем оказались караванные пути, которые вели к рудникам Бадахшана в восьми днях пути на северо-восток от Кабула или в хорезмийской области к югу от Аральского моря. Обосновавшись в Оритских горах к северу от современного Карачи, торговцы обнаружили здесь самоцветы, которые служили александрийцам талисманами, — изумруды и рубины. После азиатского похода в Египте и Греции стало появляться все больше перстней с самоцветами, а также инкрустированных драгоценными камнями сандаловых шкатулок, искрящихся серег и браслетов, просвечивающих каменных чаш, которые заняли место традиционных античных ювелирных изделий из простого золота или очищенного серебра.
Мы уже видели финикийцев, которые сопровождали мучительное отступление армии из Гедросии, когда солдаты ломали повозки и поедали мясо упряжных животных, между тем как финикийцы знай себе собирали благовонную смолу саванны (октябрь 325 г.). Коммерческая ценность благовоний не была для них тайной в ту эпоху, ибо они играли значительную роль в самых разных религиях, в медицине, в уходе за телами живых и мертвых, в поварском искусстве, даже в самой сфере человеческих эмоций, и прежде всего эмоций самого Александра (Плутарх «Александр», 4, 4–6; «Застольные беседы», I, 6, 623e-f).
Во времена Александра в областях обитания греков имелись четыре вида не особенно ценных благовоний: настойка критского ладанника, камедь мастикового дерева, терпентинное масло (скипидар), бальзам стираксового дерева, который собирали в Сельге, на юге Малой Азии. За большие деньги греки закупали в Персидской империи бальзам из Иудеи, кассию, имбирь или корицу из семейства лавровых — сирийскую и эфиопскую, ладан или фимиам и аравийскую мирру из семейства бурзеровых101, кору коричного индийского лавра и ладан, мускусный орех. Семиты, которые в конце III тысячелетия до н. э. начали применять камедь ладанного дерева (Boswellia Carteri) и мирру (Commiphora simplicifolia) в религиозной практике, использовали ее для того, чтобы обратить в бегство зло и смерть, вступить в общение с богами, избежать своего жребия и обрести вечность. Финикийцы говорили, что кора дерева мирры трескается для того, чтобы произвести на свет бога Адониса (что буквально означает «Мой Господь»), возлюбленного Астарты-Афродиты на Кипре. Начиная с V века до н. э. греки все увеличивали потребление ароматической камеди. Сжигание ладана и миропомазание стали двумя непременными действами при исполнении религиозных ритуалов и на праздниках.