Некоторые из свидетелей и даже наиболее видных участников великого похода58, со своей стороны, приступили к публикации собственных воспоминаний — то ли с тем, чтобы оправдаться, то ли с тем, чтобы придать себе веса или польстить своему царственному покровителю. В их числе были Аристобул из Кассандрии, военачальник, не пренебрегавший ни нравоучительным анекдотом, ни рассказом о сверхъестественных вещах; Марсий из Пеллы, товарищ царя и историк монархии; Харет из Митилены, прежний канцлер Александра; Онесикрит из Астипалеи, первый кормчий флота Александра в Индийском океане; Неарх, сын Андротима, уроженец Крита и царский флотоводец с 326 по 323 год, а впоследствии начальник штаба Антигона и Деметрия по крайней мере до 313 года, и наконец, в первую очередь, Птолемей Сотер («Спаситель»), сын Лага, тот самый офицер, о котором говорили как о спасителе Александра и который опубликовал свои записки около 285–283 годов.
Но важнее всего то, что рассказывали ветераны, оставшиеся в живых участники, художники, люди науки, которые следовали за Завоевателем или как-то пересекались с ним в период между 336 и 323 годами. Для греков, которые, как говорит Платон, влюблены в «славную опасность», азиатская экспедиция оставалась самым прекрасным исследованием, о котором было занятнее всего рассказывать. Превознося великие деяния умершего бога и преувеличивая их, они лишь воздавали дань стойкости своих погибших спутников и собственной выдержке. Среди публики греческих театров они встретили самую внимательную к этой психодраме аудиторию, вне всякого сомнения заранее к ним расположенную. Комментируя действие и желая его понять, а также впадая в возбуждение от неслыханного и необъяснимого, эта публика поддерживала легенду. Как и в театре, она допускала вмешательство олимпийских богов, Немесиды, Удачи и Судьбы в жизнь героев и в финальную катастрофу. Александр, прежде чем стать новым Дионисом, в рассказах облагодетельствованных им товарищей по оружию и всех, кто был ему обязан, оказывался новым Ахиллом, новым Гераклом. Ведь в долг дают только богатым.
На долю одного талантливого писателя, Клитарха из Александрии59, выпала задача собрать и использовать все эти письменные и устные свидетельства. Сын историка Динона Колофонского, ученик ритора Аристотеля из Кирены, который скорее всего преподавал ему в Афинах, и диалектика Стильпона Мегарского, Клитарх был слишком юн в момент прихода Александра к власти, чтобы сопровождать экспедиционный корпус в Азию. Однако, вращаясь в научно-литературных кругах Афин, среди учеников Платона, Аристотеля и Диогена, ему удалось приобрести достаточно любознательности, эрудиции и ораторского таланта, чтобы начиная с 320 года приступить к написанию первых книг «Истории славных деяний Александра». Около 308 года Птолемей вызвал Клитарха в Египет, устроил его здесь и обеспечил информаторами и источниками, а именно сочинениями Каллисфена и Анаксимена. Теперь Клитарх набросал такой портрет Завоевателя, который отвечал взглядам Птолемея, друга и спасителя Александра. В сочинении было 12 книг, по числу лет, посвященных военным кампаниям, и оно представляло собой ряд рассказов, речей, драматических сюжетов и философских размышлений о величии и власти. Широко распространенное начиная с конца IV века до н. э., в первую очередь, вероятно, попечениями библиотеки Александрийского музея, сочинение Клитарха стало таким знаменитым, что и через сто лет после Цицерона оно было включено в программу литературного образования. Диодор, Трог Помпей, Курций Руф, Плутарх, Полиэн, Псевдо-Каллисфен и неведомый автор «Эпитомы деяний Александра» широко пользовались им как источником. Оно доставляло немало радости читателям, влюбленным во все героическое, драматическое и чудесное.