Однако этим сходство Александра и Геракла не ограничивается. Всем известны удачи и бедствия сына Алкмены в Азии — как он с несколькими спутниками в первый раз овладел городом Троей, чтобы наказать царя-клятвопреступника Лаомедонта; как он отправился в страну амазонок и овладел поясом их царицы Ипполиты (то был его предпоследний подвиг); как стал рабом царицы Лидии Омфалы, которая дала ему несколько заданий: пленить чудовищных керкопов, усмирить царя Силея, Литиерса и итонов; как он жил у Омфалы, одетый в длинные женские одежды и прял шерсть, бросая на царицу нежные взгляды; как отправился в самые глубины Кавказа освободить прикованного Прометея и убить орла или грифа, который пожирал его печень; как воздвиг на восточной оконечности мира, на берегу Яксарта, каменные колонны, меты его завоевания, аналогичные знаменитым Геркулесовым столбам, которые можно видеть по одну и другую сторону Гибралтара; как участвовал в плавании аргонавтов и потерял в Мисии своего возлюбленного Гиласа. По трагедиям Софокла и Еврипида «Трахинянки» (ок. 445) и «Безумствующий Геракл» (ок. 420) известно также, как герой, введенный в заблуждение Зевсом, совершил три тяжких проступка в отношении Эврита, царя Ойхалии (в Фессалии, согласно Гомеру) и его сына: преступление против законов гостеприимства, предательское убийство и нечестивая любовь к женщине; как он был наказан за это, когда надел отравленную Нессом сорочку, которая прилипла к его телу, и, наконец, как перед апофеозом очистил себя в пламени собственного погребального костра. Такой оказалась искупительная цена физической силы и славы.
Но все это школярские воспоминания. И все это было прекрасно известно грекам конца IV века до н. э., которые не преминули отметить аналогии между судьбой предка, с одной стороны, и последнего отпрыска в роду Гераклидов — с другой, словно Александр повторил, хотя бы отчасти, деяния Геракла, словно герой и в самом деле вновь в нем воплотился. Сравнение напрашивалось прежде всего в связи со встречей Александра с амазонками и его азиатскими браками, в связи с убийством им товарищей и в связи с кончиной Гефестиона и трагическим концом самого Александра, который был, по всей вероятности, отравлен.
Героические романы
9 июня 330 года Александр в сопровождении копейщиков и егерей пустился в погоню за Дарием. Это была сумасшедшая гонка, которая заставила его ускоренным маршем проделать 310 километров до Раг (в 8 км от Тегерана), а затем — еще 300 километров за шесть дней. Погоня достигла кульминации 30 июня и 1 июля, когда Александр и его немногочисленный эскорт за 18 часов безостановочной скачки преодолели 70 километров. Немного западнее Дамгана в Парфии, в крытой повозке они нашли мертвое тело Дария III. Предатели-сатрапы бросили его, чтобы поднимать на борьбу сатрапии, находившиеся у пределов обитаемого мира, но прежде велели своим заплечных дел мастерам удушить царя. Согласно версии, предлагаемой «Вульгатой», Царь царей был еще в сознании и, прежде чем умереть, смог поздравить Александра, поблагодарить его за хорошее обращение с плененной семьей и вручить его попечению империю.
И поскольку Дарий назначил Александра своим законным преемником, теперь уже на него оказалась возложена благородная миссия отомстить за своего предшественника на троне Азии и покарать его убийц — Бесса, сатрапа Бактрианы, Сатибарзана, сатрапа Аны, и Великого Визиря Набарзана. Александр устроил Дарию царские похороны, а затем собрал свои силы в Гекатомпилах в Парфии, близ нынешнего Шахруда и двинулся в направлении Гиркании и берегов Гирканского моря, которое мы называем теперь Каспийским. В долине Горгана ему довелось повстречать всевозможные чудеса: громадные подземные каналы, огромных водяных змей, осетров, дикую пшеницу и дикий виноград, сахарное дерево, персики, абрикосы, крапчатых пчел. Он вторгся в область мардов (что означает в переводе «люди») к северу от Эльбурза и покорил их. А поскольку Геракл и Ахилл, предки Александра, на границах Кавказа победили легендарный народ амазонок, юный завоеватель также должен был с ними повстречаться.
По Гомеру («Илиада», II, 814; III, 189; VI, 186), но прежде всего по Геродоту (IV, 110–117) всякому известно, в какой мере эти близкие родственницы скифов служили грекам олицетворением перевернутого мира66: они не знали мужчин, лишь иногда спариваясь с ними прямо на земле; ездили верхом (не это ли самое изысканное завоевание мужчин?) без седла и (о, ужас!) раздвинув ноги; их изображали на бесчисленных вазах в прилегающих штанах; они натягивали лук с обнаженной и изувеченной правой грудью; ими управляли женщины и т. д.