Одним из наиболее опытных полководцев Александра, не считая Антипатра, который находился в Македонии, был Парменион. Его сын Никанор, как мы уже говорили, командовал гипаспистами, а другой сын, Филота, — кавалерией, которая вместе с Александром направилась в Бактрию. Вскоре после того как началась подготовка к походу против Бесса, агенты Никанора выяснили, что один из командиров Филоты открыто критикует планы царя. Когда того допросили, Никанор узнал, что его брат знал об этих разговорах, но хранил молчание, не желая выдавать подчиненного. Поскольку допрошенный был хорошим командиром, а Филота посчитал, что в его словах нет никакой серьезной угрозы, Никанор подверг недовольного командира взысканию, но не счел нужным упоминать имя брата в своем докладе царю. Это стало ошибкой, которой тут же воспользовался к собственной выгоде честолюбивый Селевк. Он направился прямо к Александру и проинформировал его не только о том, что Филота не доложил об упаднических разговорах своих командиров, но и о том, что Никанор покрывает брата. Конечно, Селевк, возможно, просто исполнял свой долг, однако он, несомненно, знал, что если его непосредственный начальник окажется под подозрением и будет отстранен от командования гипаспистами, то наиболее вероятной кандидатурой на его место станет именно он.
Сначала Александр решил спустить дело на тормозах и просто сделал Никанору и Филоте выговор за халатность. В конце концов, их отец был одним из самых авторитетных полководцев в армии, а их семья была верна Александру с самого начала его правления. Нет никаких сомнений в том, что Никанор был разгневан на Селевка, за то что тот совершил за его спиной, но ничего ему сделать, конечно, не мог. С другой стороны, Селевк узнал слабое место своего командира, которым мог при случае воспользоваться. Селевк понимал, что если сможет найти, или сфабриковать, доказательства того, что Филота сам критикует Александра, а не только закрывает глаза на дерзкое поведение подчиненных, тогда Никанор автоматически превратится не просто в человека, проявившего халатность, но в соучастника. Прошло не так много времени, и агенты Селевка нашли женщину, которая, возможно, по принуждению, заявила во всеуслышание, что Филота по разным поводам осуждает Александра. Этой женщиной оказалась персидская рабыня по имени Антигона, которая некоторое время была возлюбленной Филоты. Тем не менее Селевк понимал: пойди он прямо к Александру во второй раз с обвинениями против Филоты, не подкрепленными ничем, кроме слов рабыни, у царя может сложиться впечатление, что он просто клевещет на командующего конницей по каким-то своим причинам. И тогда Селевк разработал хитроумную комбинацию. Вместо того чтобы самому рассказывать Александру об обвинениях рабыни в адрес Филоты, он уговорил проинформировать царя одного из тех, кому Александр доверял больше всего. А именно — заместителя командующего конницей Кратера. Скажем прямо, особо уговаривать Кратера скорее всего не пришлось: в случае падения Филоты он получал не меньше выгод, чем сам Селевк. Если бы того сняли с поста командующего конницей, то на его место пришел бы именно Кратер. Итак, согласно Плутарху, когда Антигону привели к Александру, она поклялась, что ее любовник хвастался, что всеми своими победами царь обязан ему и его родственникам.
Он заявил своей любовнице, что все великие деяния были совершены им и его отцом. А славу и всю выгоду от них, по его словам, пожинает Александр, который теперь и пользуется их плодами. И самый титул царя якобы Александр получил лишь благодаря ему и его родным.
Словом, если верить Антигоне, Филота распространял слухи, будто это они с отцом сделали Александра царем. Отчасти это действительно было правдой. Если бы Парменион не соединился с Антипатром и не поддержал претензии на престол Александра, тот мог бы и не стать в 336 г. до н. э. наследником Филиппа. Это придавало особую пикантность обвинениям Антигоны: была ли девушка подкуплена либо Селевк запугал ее и принудил дать лживые показания, в любом случае это было сделано очень грамотно. Александр не мог не осознавать, что в этих словах, возможно, сказанных Филотой, содержится зерно правды. Но одна мысль о возможности подобных слухов непременно вызвала бы ярость царя. Впрочем, Александр всецело доверял Пармениону и его родным, поэтому, для того чтобы наказать сына старого полководца, ему требовалось нечто большее, чем слова невольницы. Он с недоверием отнесся к ее показаниям, однако мысль о том, что семья Пармениона может устроить против него заговор, наверняка уже тогда засела у царя в голове.