Оставив Артабаза правителем Бактрии, Александр практически без обоза, с одной легкой пехотой двинулся на север. Уже наступил июнь, и идти приходилось под лучами безжалостно палящего летнего солнца. Вот как Курций описывает этот переход:
Песок обжигал от изнуряющей жары, и все вокруг было выжжено, словно адским пламенем. В этом пекле даже дневной свет казался тусклым, а пустыня вокруг выглядела так, будто они двигались через огромный океан песка. Люди могли идти только по ночам, но уже утром раскаленный воздух не давал сделать ни одного движения, обжигал горло и губы.
Положение усугублялось тем, что вскоре у солдат кончились запасы воды, и они, по словам Курция, начали пить вино и даже масло, от чего жажда только усиливалась. На самом деле на день или два войско, медленно продвигавшееся через пустыню, вообще остановилось просто из-за того, что половина солдат оказались пьяными. В этой ситуации Александр подал всем пример выдержки и силы духа. Когда однажды кто-то из его слуг предложил ему воды, он отказался, заявив, что будет страдать наравне со своими воинами. Когда они наконец достигли Окса, случилась новая беда. Солдаты, истомившиеся от жажды, начали жадно пить воду, их желудки не выдержали, и начались повальные болезни. Из-за этого погибло больше людей, чем в песках во время перехода.
Бесс надеялся помешать Александру переправиться через Оке и приказал сжечь все лодки, которые только можно было найти на берегах реки. Однако Александр вновь проявил чудеса изобретательности. Он приказал сшить кожаные мешки из солдатских палаток, набить их сеном и построить плоты. На это ушло еще пять дней, однако затем войско Александра неожиданно для врага переправилось на северный берег. Понимая, что больше надеяться не на что, остатки персидской армии сложили оружие, а вождь согдиан Спитамен взял власть в свои руки, приказал схватить Бесса и передал его Александру. Участь последнего оказалась еще более печальной, чем та, которой подвергся тремя годами ранее правитель Газы Батис. Бессу сначала отрезали уши и нос, а затем распяли на кресте.
Еще через несколько недель Александр вступил в столицу Согдианы Кирешату, где принял официальную капитуляцию Спитамена и его войска. После этого события Александр Македонский стал бесспорным повелителем всей огромной Персидской державы.
В эти три незабываемых месяца, во время тяжелейших переходов вначале по обледеневшим горным тропам, а потом через жаркую пустыню, самую важную роль в поддержании порядка в многонациональном войске сыграли гипасписты, которыми командовал Селевк. Сейчас, с расстояния в несколько тысячелетий, следует признать, что с военной точки зрения Александр принял очень мудрое решение, превратив своих щитоносцев в безжалостных воинов, подчинявшихся лишь ему и своему командиру. Большинство солдат Александра понятия не имели, зачем они должны терпеть все эти мучения в какой-то забытой всеми богами стране, о которой они никогда прежде и не слыхивали. Они абсолютно ничего не приобретали от очередной победы Александра. Но для гипаспистов было совершенно ясно, что они потеряют все, если попытаются дезертировать из войска. Зато после того как война кончилась, они быстро превратились в источник повышенной опасности для самого царя, хотя Александр, похоже, предпочитал этого не замечать.
После капитуляции Спитамена гипасписты тут же установили в Согдиане режим кровавого террора. Так, в конце июля Александр направил небольшой отряд в один из маленьких городков, чтобы схватить нескольких его жителей, подозревавшихся в заговоре. Вместо того чтобы соблюсти хотя бы видимость каких-то законов, гипасписты взяли город штурмом и перебили всех его безоружных жителей. Еще некоторое время назад Александр сам никогда не допустил бы подобную бессмысленную жестокость, и не столько потому, что для нее не было никакой военной необходимости, сколько потому, что подобное кровопролитие могло возмутить уже умиротворенное местное население. Однако пять лет беспрерывных сражений сильно изменили царя. Он не только не наказал людей, виновных в происшедшем, но даже не сделал попытки выразить сожаление по поводу случившегося вождю согдиан Спитамену. Подобное циничное поведение следует признать однозначно неразумным. Если бы доведенное до отчаяния местное население начало вооруженное выступление против захватчиков, это привело бы к началу длительной и изнурительной войны в горах, которой никто не хотел и от которой никто ничего не выигрывал. Однако гипасписты вели себя так, словно специально провоцировали восстание. В этот краткий мирный месяц, когда для урегулирования мелких конфликтов требовались лишь дипломатические усилия, гипасписты начали беспощадно терроризировать беззащитных жителей Согдианы.