Из всех полководцев Александра только один выразил сомнение в том, что царь поступил разумно, позволив Селевку и его людям вести себя подобным образом в завоеванной стране. Этим полководцем был Клит, командовавший всей македонской кавалерией. Клит знал прежнего Александра, такого, каким он был совсем недавно: воина и военачальника, уважающего мнение своих командиров, открыто поощряющего откровенный обмен мнениями и прислушивающегося к разумным советам. Однако в тот момент, когда Александр затеял реорганизацию своей гвардии, Клит находился в западных областях Персии. Его не было при дворе, когда случился процесс над Филотой и началась последующая чистка армии. Клит, конечно, знал обо всем, но ошибочно полагал, что в душе Александр остается прежним. Но вскоре ему пришлось убедиться в обратном. Когда Клит посоветовал царю распустить гипаспистов или, по крайней мере, ограничить их права и призвать к порядку, Александр впал в ярость и обвинил своего давнего друга в предательстве. Правда, Клиту повезло: за то, что он осмелился усомниться в необходимости существования элитной царской гвардии, его не сняли с поста и не арестовали. И тем не менее никто из ближайшего окружения Александра не рискнул выступить в защиту Клита и его мнения. Еще один полководец, Коен, приходился зятем казненному Филоте и сам лишь недавно чудом избежал обвинения в соучастии в заговоре; Кратер, помощник Клита, обрадовался бы тому, что его нового командира сместили, не меньше, чем известию о казни Филоты. И уж конечно, не мог Клит рассчитывать на поддержку Селевка.
Несомненно, Александру следовало бы прислушаться к совету друга, потому что уже через несколько дней гипасписты совершили еще одно массовое злодеяние. Случилось так, что один из командиров армии Александра женился на дочери знатного согдийского вельможи Спитамена. К негодованию соплеменников юной жены, ее муж продолжал гомосексуальную связь со своим слугой. Эллины не считали подобные отношения чем-то предосудительным, однако для согдийцев подобное рассматривалось как серьезное оскорбление. Согласно их обычаям, не было большой проблемы в том, что мужчина до свадьбы встречался с другими женщинами, но македонянин предпочел продолжать гомосексуальную связь, которая, по мнению местных жителей, означала, что девушка оказалась плохой женой. Даже невзирая на ее высокое положение, ей грозило презрение всего местного общества. Словом, согдийцы схватили македонянина, оскорбившего девушку, и без долгих разговоров повесили. Александр, узнав об этом, в свою очередь, приказал найти участников самосуда и тоже казнить их. Как представляется, на этом дело могло бы и закончиться, если бы не поведение гипаспистов. Гвардейцы устроили массовую резню, перебив ни в чем не повинных людей. В итоге вспыхнуло полномасштабное восстание в Согдиане, возглавил которое сам Спитамен. Теперь, если бы даже самому Александру и захотелось ослабить влияние гипаспистов — время ушло. Их услуги требовались царю как никогда раньше. Этот новый конфликт с местным населением, которого, кстати, можно было с легкостью избежать, оказался на руку Селевку. Ясно же, что, если бы война закончилась, надобность в элитных войсках могла исчезнуть, а варварские преступления, совершенные гипаспистами, послужили к его пользе. Отсюда поневоле напрашивается предположение, уж не сам ли Селевк их спровоцировал для того, чтобы добиться собственных целей?
И вновь Александру пришлось столкнуться с новым и абсолютно незнакомым видом военных действий. В первые месяцы войны в Согдиане его войскам пришлось сражаться в песчаных полупустынях, где было совершенно бесполезно использовать фалангу, поскольку противник мог с легкостью обойти ее с флангов. Прикрыть же ее кавалерией не представлялось возможным, так как Спитамен располагал исключительными по своим качествам конными лучниками, в данной местности наголову превосходившими македонскую конницу. Александр оказался лицом к лицу с перспективой потерпеть первое военное поражение с тех пор, как он покинул пределы Европы. К концу года ему удалось захватить несколько согдийских крепостей, но на зимние квартиры пришлось оттянуть все войска назад в Бактру, причем греческий арьергард численностью около трех тысяч человек был практически полностью уничтожен.