С партийного собрания зашел в клуб Кравчук. Матросов повернулся к нему, на его лице смущение:
— Извините, Трофим Денисович… Ну, до чего же люблю песни! Может, и некстати сейчас, в такое суровое время? А?
— Ничего, песня всегда нужна!
Александр отошел с Кравчуком в сторону.
— Ну, как, Трофим Денисович, что о нас говорили на собрании? Было что-нибудь важное?
— Конечно, было! Вот некоторые наши ребята доказали, что метод соцсоревнования можно и нужно ввести во все виды нашего производства. Вот и ты, например…
— И обо мне упоминали на партсобрании?
— А как же! Хвалили. Начальник обещал премии выдать некоторым стахановцам. И тебе…
Матросов благодарно посмотрел на Кравчука.
— Если получу премию, первый раз в жизни на свои заработанные деньги куплю себе хороший костюм! — сказал он мечтательно, представляя себя в новеньком костюме. — Поможете выбрать, да?
— С удовольствием помогу.
— Вот спасибочки… А еще что на собрании, а?
— Вот еще говорили, как бы помочь нашим солдаткам, — продолжал Кравчук. — Возьмите Стешу, повариху нашу. Муж на фронте, у нее трое ребят. А ведь солдаткам и детям фронтовиков каждый из нас может чем-нибудь помочь.
— Злая очень стала тетя Стеша, ворчливая, — заметил Александр, вспомнив, как однажды повариха накричала на него, вообразив, что он хочет стащить котлету. — Ну, а что о фронтах говорили?
Их уже обступили воспитанники и тоже стали расспрашивать Кравчука, как идут дела на фронте.
Через неделю, когда выдали зарплату и денежные премии, Кравчук заметил, что Матросов о чем-то таинственно шепчется с ребятами по углам.
«Не бежать ли собираются? — забеспокоился Кравчук. — Теперь ведь все рвутся на фронт».
Но ребята замышляли другое. Вечером того же дня повариха обнаружила в кармане своего ватника пухлый конверт. Дрожащими руками она взяла его, думая, что это положил ей кто-нибудь письмо с фронта от мужа. Но в конверте были деньги и записка: «Дорогая тетя Стеша, спасибо вам за вкусную пищу. Просим принять скромный подарок. Не старайтесь узнать, кто мы, — все равно не узнаете. Скажем только, что мы — ваши повседневные кашееды».
«Кашееды, — усмехнулась повариха, смахивая слезу и пересчитывая деньги, которых было в пять раз больше ее месячной зарплаты. — Кто же они, эти кашееды? Видно, постеснялись, а то и побоялись в руки конверт дать».
Она сама знала свой крутой характер. Может, кого в сердцах и черпаком стукнула.
С того вечера повариха стала добрее ко всем воспитанникам: поди разбери, кто из них «тот кашеед»! А нельзя обидеть никого из тех, кто свои трудовые рублики вложил в конверт.
В сенях поварихи появились аккуратно сложенные дрова, к на верхнем полене красным карандашом было выведено: «Тете Стеше от кашеедов».
Воспитанники-малыши, дети фронтовиков, в спальнях под своими подушками стали находить карандаши, краски, блокноты для рисования, книги, конфеты и записочки: «От твоих старших однокашников» или: «От деда Макара».
Ребятишки радовались подаркам и гадали, кто эти таинственные деды Макары и однокашники.
Среди воспитателей начались разговоры. Некоторым не нравилась эта тайная работа, но видавший виды Кравчук твердил:
— Добро как ни посей, — оно стократ уродится.
Он догадывался, кто эти однокашники и кашееды. Как-то он спросил Матросова:
— Кажется, ты собирался на премию справить костюм? Когда же пойдем в магазин?
— Э, не хватило денег! — смутился Александр. — Надо заработать больше.
Кравчук усмехнулся лукаво:
— Не пойму, — зачем эта тайна? Без нее разве нельзя?
— Нельзя, Трофим Денисович, — убежденно сказал Матросов. — Люди наши больно гордые. К примеру, та же тетя Стеша разве примет помощь от меня или от Тимошки? Обидится да еще черпаком огреет. А от организации примет.
— Организация! — засмеялся Кравчук. — Кашееды…
В колонию пришла телеграмма, в которой говорилось, что фронту срочно нужны боеприпасы, а отгрузка их задерживается: не хватает ящиков.
В колонии всех охватила тревога; на фабрике выросла гора ящиков, но вывезти их невозможно, — осенние дожди размыли дорогу.
Долго этот вопрос обсуждался на собрании.
Мастер Сергей Львович развел руками:
— Ни машина, ни телега не пройдет по этим ухабам. Есть только один выход из трудного положения — носить ящики до шоссейной дороги.
— Что мы, ишаки, что ли? — вызывающе крикнул Клыков.
Собрание зашумело: одни зашикали на Клыкова, другие стали защищать его.