— Лежим вот, лежим на чистых простынках, а девушки воюют. Эх, стыдно-то как, хлопцы!..
— Конечно, стыдно, — говорит Еремин. — И на фронт не берут…
— Ты, Тимошка, зря горячишься, — говорит Матросов. — Виктор и сам знает, дружба — это великое дело. Вот и нам надо крепко дружить!
— Верно! — подхватил Тимошка. — Во всем помогать друг другу.
— Ну, а ты как понимаешь дружбу? — обратился Виктор Чайка к Александру.
— Как я понимаю? Дружить — это, по-моему, жизни своей не пожалеть для друга, говорить ему правду в глаза, слов на ветер не пускать, обещания выполнять. И чтобы слово не расходилось с делом. Понятно? Дружить — это значит самому становиться лучше, чтобы друзья мои гордились мною.
— Много на себя берешь, — усомнился Брызгин.
— Нет, не много, — сказал Виктор. — Именно так и надо дружить, как Саша говорит.
— Одобряете, да? — голос Александра дрогнул.
— Хлопцы мои, вот и будем так жить и дружить, хотите?
— Ясное дело — хотим, — отвечают ребята.
— И держаться один за всех, все за одного, — предложил Чайка.
— Правильно. И говорить всю правду в глаза, — добавил Брызгин.
— Согласны.
Александр взволнованно продолжает:
— А еще дед Макар хорошо сказал, — жить надо так, чтобы людям легче было, оттого, что ты живешь. Здорово? И если придется, будем такими же, такими смелыми, как Лиза Чайкина, как Зоя…
— Обещаю, — горячится Тимошка.
— Обещаем, — отвечают ребята тихо, но твердо, как клятву.
— Теперь нам, братки, во всем будет легче, во всем…
Но есть еще что-то нерешенное, и это беспокоит Александра.
— Ребята, а что, если принять и Клыкова в нашу компанию? Он же одинокий, как барсук в норе своей! Он и бесится оттого, что один и все от него отворачиваются.
— Что ты! — возражает Тимошка. — Уж больно ты подобрел ко всем. А ты забыл, как мы воевали с ним? Да граф Скуловорот — это самый ржавый осколок старого мира! Все ходит с кулаками и грозит всем, что он силач — один против всех. Да на что он тебе сдался?
— Но ведь он же какой ни есть, а нашего поля ягода. А может, и из него выйдет толк. Нет, надо обязательно что-то придумать! — настаивает Александр.
— Верно говорит Саша, верно, — поддерживают его Еремин и Чайка.
— Ну, а если пакостить будет, — сообща отколотим его, а? — шутит Матросов.
Уже за полночь. Александр спохватывается:
— Да что ж это мы, братки? Спать пора.
И когда все уже спят, он слушает ночную тишь. Сонный Тимошка что-то забормотал и сбросил одеяло. Может, и во сне воюет он с Клыковым. Александр тихо поднялся и бережно укрыл его. Тихо-тихо, только вьюга гудит за окном.
Глава XXII
Срыв
тбушевала лютая зима. Тихий и теплый апрельский ветер несет первые тонкие запахи весны, разбухающих древесных почек, прелой листвы. Овраги и пади еще завалены снегом, но на солнечном пригреве уже рокотали ручьи, а на проталинах зеленела первая трава.
Хмурый Александр шел по огромному колонийскому двору и мял пальцами пахучую липкую тополевую почку. В эту пору первого пробуждения природы у него всегда было хорошее настроение, как ни старался он подавить его в суровое военное время. Особенно в эту весну с каждым днем он все больше ощущал, как мышцы наливаются молодой здоровой силой. Главные житейские трудности, казалось, — позади, жизнь его в основном устроена. Но сегодня хорошее настроение испорчено.
На днях в колонию прибыли дети из осажденного Ленинграда. Пока дети проходили карантин, их держали в особом корпусе.
В колонии не хватало воспитателей. Матросова назначили помощником воспитателя к ленинградским детям.
— Нашли ж кого назначить, Семен Борисович! — с отчаянием пожаловался он Четвертову, которому теперь, после ухода Кравчука на фронт, старался во всем подражать. — Сам я еще на обе ноги хромаю.
— Ничего. Поможем. Поработай там. Так надо!
— Надо, надо, а не хочется…
Он пришел к новым колонистам злой, сразу же нашел у девочек непорядки и накричал на них:
— Почему одежда на койках разбросана? Почему на полу мусор? Почему не причесаны?
К нему подошла светловолосая девушка в белом халате и строго сказала:
— Не кричите на них. Они из самого пекла. Обещаю, мы наведем порядок. — И добавила, насмешливо смерив его взглядом: — Такой молодой начальник, а сердитый.
Александр по-своему понял новые обязанности. До сих пор он только повиновался другим, теперь же, когда ему дана власть, он думал, что его должны беспрекословно слушаться.