Светловолосая девушка встретила его на крыльце и, улыбнувшись, сказала:
— Посмотрите. У нас полный порядок.
Дети окружили их.
— Вы кто тут? — спросил он девушку.
Малыши зашумели, прижимаясь к ней:
— Это наша сестричка!
— Мама наша!
— Из Ленинграда нас вывезла.
Александр, взглядывая то на девушку, то на детей, спросил:
— А сколько же этой маме лет?
— Семнадцать, — улыбнулась девушка и уточнила: — без девяти месяцев семнадцать.
— О, я старше, — засмеялся он. — Мне только без семи месяцев восемнадцать. А звать как?
— Лина, — смутясь, ответила она. — Санитарка и медсестра — словом, все делаю.
— Лина? — переспросил Александр. — Я о вас слышал.
— И я знаю о вас.
Это о ней говорили воспитатели: «Если бы не было с ленинградскими детьми Лины, половина их, может быть, и не доехала бы до Уфы». Она в дороге ухаживала за ними, была медсестрой, прачкой и швеей, добывала продукты.
«Только почему ее называют девочкой? — подумал Александр. — Она уже совсем взрослая».
— А вы откуда обо мне знаете? — спросил он.
— Как же, на Доске почета… Ваша фамилия среди лучших стахановцев.
Он пристально посмотрел на нее: «Дошлая, до всего ей дело».
— Что так смотрите? — спросила Лина, слегка прищурив глаза, и детски-простодушное выражение их стало насмешливым. — Говорят, вы, товарищ воспитатель, забияка-драчун! Это правда?
— Кто такое говорит? — сразу помрачнел Александр.
— Ну, этот… силач ваш. Он не назвал своей фамилии. Сказал только, что она на Доске почета выше вашей.
Александр сразу догадался, о ком она говорит. У него по привычке сжались кулаки, но он сдержался и смолчал.
Лина почувствовала что-то неладное и сама нахмурилась.
— А ну, ребята, марш по местам! Каждому встать у своей койки. Смотр сейчас будет.
Дети разбежались. Александр и Лина осмотрели помещение. Лина ни разу не возразила в ответ на его сдержанные замечания. Потом проводила его к выходу и на крылечке заговорила:
— Вот и вся моя родня — эти братишки и сестренки. Знали бы вы, что они терпели в Ленинграде под бомбежками и обстрелами, вы бы на них не кричали, — вздохнула она. — Родители их погибли — кто на заводе у станка, кто на строительстве дзотов. — Девушка вдруг отвернулась, видимо, вспомнив что-то тяжелое. Помолчав, продолжала: — У многих из этих детей родители живы, да и те на фронте. — И опять улыбнулась, блеснув влажными глазами. — Так-то, Сашенька, надо быть чутким.
«Сашенька?» — удивился Матросов. Ему показалось странным, когда она назвала его на «вы», а теперь он не знал — возмущаться ли ее фамильярностью или благодарить за ласковое слово. Он пристально посмотрел на девушку.
Задумавшись и глядя куда-то вдаль, Лина стояла перед ним серьезная, чем-то озабоченная.
«Вот она какая! — подумал Александр. — Много видела, много знает; и пережила, видно, много тяжелого эта смелая ленинградская девушка… Но неужели, неужели ей нравится тот истукан — Клыков?»…
Уходя, Матросов робко спросил, не надо ли ей чего для ребят.
— Спасибо, ничего не надо, — не оборачиваясь, ответила девушка.
Глава XXIII
Сердце заговорило
ревога снова охватила всю колонию. Военный завод срочными телеграммами требовал все больше снарядных ящиков, изготовляемых колонией. А производство этих ящиков почти приостановилось: не из чего было делать их, запасы древесины кончались. Все понимали, какая ответственность ложилась на колонию за несвоевременную доставку снарядов на фронт. Но где взять доски для ящиков? Достать бы бревна и распилить их на своей пилораме! Но быстро доставлять их из леса при ледоставе на реках, при весенней распутице и нехватке транспорта — дело невозможное.
Выход был один. Еще осенью по реке Белой пригнали для колонии плоты. Бревна тогда не успели вытащить из воды. Это и был тот самый лес, который сейчас, как хлеб, нужен колонии.
Но как взять этот лес? Плоты за зиму так вмерзли в толщу льда, будто были накрепко забетонированы. Попробовать применить взрывчатку? Но бревна были бы испорчены. Выдалбливать же их изо льда топорами и кирками — дело столь же трудное, как и рискованное.
Вечером в клубе на собрании и предстояло решать этот вопрос.