— Правда? — улыбнулась она, и влажные глаза ее заблестели. — Значит, мы друзья?
— Навсегда-навсегда, — твердо сказал он.
— Вот и хорошо, — вздохнула Лина, — очень хорошо! — И тихо запела тоненьким синичьим голоском:
Она пела, глядя куда-то вдаль, а сама с детской настороженностью и любопытством ждала, что еще скажет и как поведет себя Саша. Вот он опять своей рукой коснулся ее руки, взял сначала один ее палец, потом другой, и каждое прикосновение и движение казалось полным значения и смысла.
— Нет, Лина, ты меня дождешься, если захочешь, — сказал он, как бы отвечая на то, о чем пела Лина.
— А ты, Сашок, можешь понять, что говорят мои глаза? — неожиданно спросила она, пристально взглянув на него. — Ведь можно говорить глазами, — а?
— Да, понимаю, — ответил он. — Сказать?
— Скажи, — покраснела она.
— Ты меня спрашиваешь: «Это у нас настоящее? Да?».
— Ой, как здорово угадал! — искренне удивилась она. — А ну-ка, угадаю ли я, что отвечают твои глаза? Ты мне отвечаешь: «Да, это настоящее — и навсегда…»
— Ой, правда, Линуся! — сжал он ее руку.
— Да-да-да! Как хорошо, Сашок! — сказала она с сияющими васильковыми глазами. И, помолчав, спросила: — А кем ты хочешь быть?
— Кем? — смутился он. — Да я хочу быть инженером-механиком. Хорошо бы и астрономом, и ботаником тоже не плохо.
— Хватит! — засмеялась она. — Думала, ты серьезно.
— Нет, ты не смейся! Мне еще хотелось бы построить такую машину, чтоб управляла тучами и бурями…
— Ого, какой!
— Да я и музыку люблю. Вот по радио слушал ноктюрн Шопена! Ох, до чего ж хорошо! Мы с Виктором на баяне хотели… Не получается… Люблю я и живопись, и книги. Все-все люблю. И теперь кем захочу, — тем и стану. А Циолковский, Мичурин, Лысенко, думаешь из кого вышли? Только учиться надо! Знаю, учиться трудно, но до чего ж интересно! Только представь себе: институт или университет, аудитории, лаборатории, кафедры, профессора, академики… Каждый час перед тобой открывается что-нибудь новое, да такое, что дух захватывает. И я обещаю тебе — учиться буду много-много, Линуся.
Лина смотрела на него испытующе и ласково:
— А где ты был до колонии?
Он сразу померк:
— Не спрашивай, после скажу.
— Почему не сегодня?
— Сегодня у меня праздник. Особенный день. Понимаешь?
— И вечер вчера?
— И вечер был особенный. Теперь у меня все особенное…
Он хотел еще что-то сказать, но произнес только одно слово:
— Ли-ну-ся…
Не в силах дольше выдержать напряжения счастливой минуты, он вдруг спохватился:
— Ну и чудак же я, честное слово, чудак! Заговорился. А ведь мне надо срочно в сушилку — паровые трубы осмотреть. Ну, до вечера, Линусенька. — И помчался.
Она глубоко вздохнула, глядя ему вслед.
— Какой странный и… и хороший!
На следующий день Александр подал заявление в военкомат.
Глава XXVI
«Прости-прощай»
аконец сбылась беспокойная, страстная мечта Александра: комиссия признала его годным, Родина зовет и его в бой. Что же, постоять грудью за мать Родину — выше и чести нет! Только жаль расставаться с Линой, будто самое кровное отрываешь от сердца.
Они стоят у пруда в эти последние минуты перед его отъездом в военкомат. Зябкий сентябрьский ветерок рябит свинцовую гладь студеной воды. В небе — тревожный крик запоздалых птиц. Кружась на ветру, летят пожелтевшие листья тополя и ракиты.
Александр, стройный, по-военному подтянутый, в черной шинели с блестящими пуговицами. Лина с грустной улыбкой смотрит на него. Вот и конец их встречам и песням.
— Сашенька, как же мы теперь будем?
— Я так думаю, Линуся, будем ждать друг друга… Потом вернусь с победой, и все будет хорошо.
Она строго смотрит ему в глаза:
— Не утешай. Сама все понимаю.
Он опустил глаза, уголки губ его дрогнули.
— Но ты не волнуйся, — продолжала Лина. — Иди и помни: дни и ночи тебя ждать буду. — Она дает свою фотографию. — Возьми и помни меня.
Александр вынул записную книжку, бережно положил туда карточку и вчетверо сложенный лист бумаги.
— А это что? — спросила Лина.
— Характеристика. Расписали меня тут — спасу нет! — И протянул бумагу.
Она прочла вслух:
— «Матросов, Александр Матвеевич, 1924 года рождения, уроженец города Днепропетровска, происходит из семьи рабочего, образование семь групп, русский. В Уфимской детской трудовой колонии зарекомендовал себя исключительно с положительной стороны. Работал на мебельной фабрике в качестве слесаря систематически стахановскими методами. За хорошую работу на производстве, отличную учебу в школе и поведение Матросов А. М. с 15 марта по 23 сентября 1942 года был в должности помощника воспитателя. Кроме этого, был избран председателем центральной конфликтной комиссии. Активная работа в учебно-воспитательной части и личное желание Матросова окончательно подготовили его к самостоятельной жизни. Тов. Матросов выдержан, дисциплинирован, умеет правильно строить товарищеские взаимоотношения. Характеристика дана для представления в РККА».