Все трое остановились, разглядывая друг друга.
— Простите, бояре, что я не приглашаю вас в избу, там тесно. Лучше пойдём к мельнице — там можно привязать лошадей и свободно поговорить!
Добрыня повернул назад. За ним пошли Вышатич и Чудин, ведя за собою коней.
Привязав коня к шлюзу, Чудин подошёл к Добрыне и положил ему руку на плечо:
— Так что, старик? Что ты нам скажешь?
Колдун посмотрел на прибывших, оглянулся кругом и снова обратил свой взгляд на них.
— Что же я могу сказать? — равнодушно отвечал он. — Вы сидите за столом князя и знаете, с кем он ест, с кем пьёт, с кем дружбу водит, кто ему приятель и кто ворог. А я что... вот иногда мне шумящие листья, а то и вода, а иногда и звёзды, которые смотрят на нас... ну вот порой кой-что они и скажут мне, а от людей я ничего не знаю...
Чудин нетерпеливо его оборвал:
— Нам всё равно, кто с тобою говорит... Если ты всё знаешь, скажи нам то, за чем мы приехали к тебе. Ведь ты же предсказал Всеславу...
— Правда... предсказал. — Добрыня призадумался. — Скажите мне, бояре, как думает князь поступить с тем?.. — Он показал в направлении Красного двора.
Чудин посмотрел на колдуна исподлобья.
— Плохо, — сказал он как бы про себя. — Народ льнёт к нему, что мухи к мёду.
— Да, ты прав, боярин, — сказал Добрыня, гладя свою длинную бороду, — льнёт народ, льнут девушки, только до добра это не доведёт!
Тут он посмотрел на Вышатича; тому явно не понравилось это замечание.
— Ну, так как же, Добрыня? — приставал Чудин.
— Гм! Ляхов нужно прогнать, вот и всё! Пусть идут себе, откуда пришли.
Чудину понравились слова колдуна.
— Так, так, ты прав, Добрынюшка... Видишь, и Добрыня то же говорит! — прибавил он, обращаясь к Вышатичу.
Захваченный врасплох, тот не знал, что сказать.
— Да что, — сказал он неохотно, — вся беда от ляхов.
— Конечно, конечно, — отвечал Добрыня, как будто он знал обо всём. — Он отнял у тебя твою сизокрылую.
Вышатич гневно нахмурился.
— Отнял... пусть держит... потом расплатится.
— Да тебе-то от этого не легче, когда он станет расплачиваться... Нужно теперь вырвать её из его рук.
Вышатич с сомнением покачал головою.
— Оберегают её... нам с тобой не отнять...
— А я скажу вашей милости, что есть средство...
В глазах Вышатича сверкнула молния. Он знал, что Люда не любила его, что она добровольно бросилась в объятия ляшского короля, но мысль, что он не может вырвать её из этих объятий, вызывала у него чёрную зависть.
— Какое? — быстро спросил он.
— Это уже моё дело. Мне жаль тебя, молодой боярин, и я исторгну твою возлюбленную хоть из ада. Да, исторгну, король сам прогонит её... но только по моей воле. Дай мне срок, надо подумать!
— Ну, а как насчёт ляхов? — спросил Чудин.
— Ловите их по одному, словно волков в засаде... Если это вам удастся, то Изяслав останется в Киеве.
— Ну будь здоров, — сказал Чудин.
— Поезжайте с Богом, бояре!
— Едем, — сказал Вышатич, посматривая на небо. — Солнце уже высоко, надо поспешить.
Они отвязали коней, подтянули подпруги, попрощались с Добрыней и той же тропинкой поехали под гору. Через полчаса, когда они опять взобрались на крутую гору, направо от них мелькнул между деревьями Соколиный Рог, а потом и заблестел крест на берестовском монастыре.
VI. СОКОЛИНАЯ ОХОТА
Недолго Чудин и Вышатич пробыли в Берестове. Боярин Чудин сумел уговорить Вышатича перейти на его сторону. Последний, не подозревая хитрости и обмана, запутался, как зверь, пойманный в сети. С виду казалось, что оба были согласны во всём и действовали единодушно, но в сущности это было иначе. Один старался услужить князю, другого угнетала сердечная боль и зависть... Обоим не терпелось действовать. Вышатич хотел только узнать, как к этому отнесётся князь. Скоро представился удобный случай, так как Изяслав призвал его к себе, чтобы посоветоваться, каким образом лучше прогнать половцев, которые ходили вокруг Киева, появлялись на Лыбеди и нападали на сады и огороды киевлян.
Чудин поехал вперёд, чтобы предупредить князя о том, что Вышатич приручён. Через два дня тысяцкий также явился на княжеский двор, и Изяслав встретил его с сияющим лицом.
— Ну что, боярин, разве у тебя мало рати для отражения половцев? Ведь они под твоим носом мелькают.
Вышатич махнул рукою:
— Эх, милостивый князь, не всем слухам верить. Половцы здесь не ради войны, а ради грабежа... Они переплывают реку толпами в десять — двадцать человек, покажутся, покричат и разбегаются. Не гоняться же нам за ними.
— Добро молвишь, боярин... Но народ кричит, что его никто не защищает.
Вышатич призадумался.
— У тебя, милостивый князь, есть приятели под боком хуже всяких половцев...
— Они такие же мне приятели, как и тебе! — воскликнул Изяслав с гневом. — Довольно уж я насмотрелся на эти забавы и охоты, пора всё кончить... Но раз ты затронул вопрос о ляхах, — прибавил он, — то говори, что слышно.
— Сидят они, как у Бога за печкой, пьют, едят и беседуют с твоими посадниками, воеводами и народом...
Изяслав нахмурился и опустил глаза.
— Говорят, скоро они поедут на Соколиный Рог охотиться на лебедей с соколами. Там будут все ляшские старшины, дружина и сам король.
Лицо Изяслава налилось кровью, и глаза заблестели, как у разъярённого тигра.
— Ну что ж, — криво усмехнувшись, сказал он, — путь едут. Быть может, это будет последняя ляшская охота на Русской земле.
Он внезапно поднял голову и решительно взглянул в глаза стоявшему против него Вышатичу.
— Боярин! Ты друг мне?
Вышатич поклонился.
— Милостивый князь, — ответил он. — Мой отец, дед и прадеды были друзьями князей и служили верой и правдой матушке-Руси.
— Хорошо, — сказал князь, — возвращайся домой и смотри в оба. Ты живёшь ближе всех к ним. Я пришлю к тебе посоветоваться.
Вскоре после этого Вышатич уехал, и князь остался наедине с Чудиным.
— Этот человек, милостивый князь, сослужит тебе верную службу.
— Да, если Болеслав не подкупит его.
— Не продастся: ведь у него отняли девушку.
— Да, ты прав, — усмехнулся князь, — где черт не справится, туда бабу пошлёт.
— Где Добромира? — вдруг спросил он. — Ведь это мамка Люды, и она ближе всех теперь ей.
— Добромира на Красном дворе.
— Тем лучше! Надо её умаслить, пусть она поговорит с Людой по поводу Вышатича... Чем черт не шутит...
Затем князь велел позвать гридня.
— Отыщи Славошу и прикажи ему прийти на великокняжеский двор, — приказал он отроку.
Тот ушёл, за ним ушёл и Чудин. Князь остался один в гриднице. Он сел в конце стола на скамейке, налил из кувшина вина в чашу и выпил его. Вскоре дверь княжеской гридницы скрипнула, и посланный отрок показался на пороге. Изяслав, нахмурившись, взглянул на него.
— Ну что? — спросил он.
— Славоша здесь, милостивый князь!
— Пусть войдёт.
— Ты должен мне сослужить верную службу! — медленно проговорил князь, уперев взор в вошедшего.
Тот слегка поклонился.
— На днях ляшский король, — продолжал Изяслав, — намеревается ехать на охоту в Соколиный Рог... Понимаешь? Необходимо, чтобы ты повидался с ним... Понимаешь?
Славоша продолжал кланяться, но молчал.
— Впрочем, это твоё дело. Увидишься ли ты с ним на охоте или дома, мне всё равно... Ведь ты знаешь, что я не забываю своих верных слуг.
Славоша опять поклонился.
— Повидайся с боярином Чудином...
Славоша упорно молчал.
— Знаешь Люду? — спросил князь.
— Знать-то знаю...
— Она на Красном дворе. Вероятно, сидит она там не по своей доброй воле, — сказал князь, нахмурив брови и глядя в пол. — Верно, силою похитил её этот бабник... а потому надо, чтобы и ты силою отнял её от него... слышишь?