— Да, накликали мы себе беду этой дружиной.
— Что делать, без неё тоже неладно было, шведы совсем одолели нас.
— Что ж, сами не справились бы, что ли?
— Трудненько, родимый! Отвыкли мы ворогов отражать.
— Эх, болтовня одна, князю угодить хотели, позвали опять; а без князя куда не в пример лучше было. Да скажи на милость, что это на площади ноне творилось? Зачем дружина собралась?
— Это князь в поход отправился ноне.
— В поход? — засмеялся Всеволожский. — Против баб, что ли?
— Каких баб? Против шведов! — недовольным голосом проговорил Мунин.
— С такой-то горсточкой против шведов? — смеялся Всеволожский. — Ну, воин же ваш князь, нечего сказать, знает он воинское дело!
— Ну, ему лучше знать, что делать, ни разу ещё ни один враг не одолевал его.
— Ну, а я знаю то, что не воротится он назад, а только опозорит Великий Новгород да дорогу шведам укажет к нам.
— Что за непутёвые речи ведёшь ты, родимый! — с неудовольствием проговорил Мунин.
— Чего непутёвого сказал-то я? Правду одну молвлю, слепым таким, как вы, не хочу быть.
Мунин махнул рукой и взялся за шапку.
— Куда же, боярин? — заговорил Всеволожский. — Погоди маленько, не обижай! Отведай хлеба, соли! Я хоть и без хозяйки теперь, а всё же кое-что найдётся.
— Нет, спасибо тебе, родимый, за ласку и привет, а мне домой пора, недосуг, я только и пришёл на тебя поглядеть.
Оставшись один, Всеволожский задумался; какая-то мысль сильно занимала его. Наконец он улыбнулся и быстро вышел в сад. Ему стало страшно даже стен, он боялся, что они узнают его мысли и выдадут его тайну.
— Да, только бы посрамился он, не станут тогда они кичиться своим неодолимым князем. Только кого послать? Боязно верить теперь людям. Вон родич и тот за ворога стоит. Самому лучше. Оно и кстати: скажу, жену пропавшую поехал разыскивать, и сам тем временем успею шведам сообщить что нужно. Пусть его разобьют хорошенько. А пока он доберётся до Невы, я и назад успею вернуться. Так, значит, и надо сделать!
VII. ОСВОБОЖДЕНИЕ
Рано собрались гости к боярину Симскому на другой день после отъезда князя; в числе гостей находился и Солнцев. Все были веселы, довольны. Старая, враждовавшая с князем партия была уничтожена; оставшиеся, может быть, и не искренно, но всё-таки примкнули к князю. Опасаться было нечего: настало старое, доброе, покойное время.
Один только Солнцев был мрачен; веселье не шло ему на ум. Вот уже три дня прошло с тех пор, как он не виделся с боярыней и не имел об ней никакой весточки. На другой же день стало ему известно, что Всеволожский остался жив, но что делалось у него в доме, ему было неизвестно.
«Два раза оживает, проклятый, ну в третий раз уж не увернётся! И как это не пришиб я его! Ведь теперь замучает он мою голубку, житья ей не даст; а я ещё сказал, что не вернётся он больше! Повидать бы её хоть на минутку, поговорить с ней; да как теперь проберёшься к ней, чай, одной стражи наставил невесть сколько».
И всё пуще и пуще сжимается его сердце, всё глубже и глубже зарывается грусть-тоска постылая, гложет она сердце, сосёт его, словно змея лютая. Угрюмо глядел дружинник на весёлых, пирующих гостей; их веселье ещё более растравляло его тоску.
В покой вошёл ещё один боярин.
— Чудеса у нас стали твориться, — заговорил он после приветствий, присаживаясь к столу.
— Что такое? Аль вести какие? — посыпались вопросы.
— Уж на что лучше! То мёртвые из гробов встают, а то ещё и лучше бывает.
— Да не томи, говори, что такое?
— Всё, Всеволожский наш!
При имени Всеволожского Солнцев вздрогнул и поднял голову.
— Аль начудил чего?
— Чего начудил, над ним начудили!
— Как так?
— Да так, какой-то дружинник у него жену украл!
Симский взглянул на Солнцева; тот сделался бледнее стены. Он вскочил с места и, задыхаясь, спросил:
— Кто тебе это говорил, боярин?
Все с удивлением смотрели на Солнцева: для них непонятно было его волнение.
— Кто говорил-то? Да родич его Мунин.
— Когда же украли её? — дрожащим голосом продолжал спрашивать Солнцев.
— Да в тот самый вечер, как он воротился домой. Пришёл он ночью, а жены его и след простыл.
— Врёт Мунин! — сорвалось невольно с языка у Солнцева.
— Вот те и раз! Да ты откуда знаешь, что он врёт?
— Кабы кто из дружинников украл его жену, мне было бы ведомо это! А коли пропала его жена, так он сам над ней что-нибудь злое учинил!
— И мне тоже сдаётся, — согласился Симский.
— Да что вы, бояре?! Кабы что-нибудь он над ней сделал, так постарался бы концы в воду схоронить, а то теперь, чай, двор у него на запоре; всех своих холопов разогнал на поиски и сам вчера же куда-то ускакал на розыски.
Солнцев заметался, отыскивая шапку. Симский схватил его за руку и отвёл в сторону:
— Ты что это мечешься как угорелый?
— Пойду искать её, живую или мёртвую!
— Да где же будешь искать-то?
— Пока и сам не знаю! А чует моё сердце, что найду её, только какою найду-то, может, мёртвою?
— Полно тебе, что выдумаешь!
— Где же ей деваться-то? Ведь я тебе рассказывал всё! А вон говорят, будто он и не видал её.
Симский задумался. В это время вошёл холоп.
— Тебе что? — быстро спросил его боярин.
— Посадника тут нетути?
— Чай, сам знаешь, что нет! Тебе зачем его?
— Да там холоп какой-то пришёл, говорит, нужно очень, дело какое-то важное есть до него.
— Так пускай и идёт к нему, чай, дорогу знает.
— Был у него, дома нетути; у других бояр был, и там не нашёл, уж сюда пришёл. Коли, бает он, и здесь нет посадника, так предоставь меня, бает, перед очи какого ни на есть боярина.
— Что за чудо? Погоди маленько, — обратился Симский к Солнцеву, — я ту же минуту ворочусь.
Наконец дверь отворилась и вошёл Симский. Лицо его было бледно; он был сам не свой.
— А какой это там холоп приходил? — спросили его.
— Делать ему нечего, он и тревожит, вишь, со шведом ему драться захотелось, так позволения пришёл спрашивать идти за дружиной следом!
Гости рассмеялись. Солнцев нетерпеливо посматривал на Симского; он заметил перемену в его лице и понял, что вызывали боярина именно по делу, его касавшемуся. Он схватил шапку и начал отвешивать поклоны гостям. Симский его не удерживал, но едва только Солнцев скрылся за дверью, как он догнал его:
— Постой, погоди!
Тот остановился.
— Дело есть, останься, обожди вон хоть в этом покое, пока все не разбредутся.
— Да какое дело-то?
— Эх ты какой! Ну, боярыню твою разыщем, знаю, где она.
Затрясся Солнцев, еле на ногах устоял.
— Правду ль ты молвишь? Жива ли она?
— Жива, у себя в дому, понял? Ну, а теперь сиди и жди!
— Да ведь они, дьяволы, до поздней ночи не уйдут!
— Да раньше ночи мы ничего и не поделаем; сиди ты только спокойно, всё сделаем!
Скрепя сердце остался Солнцев. Хозяин пошёл к гостям. Те, видя боярина расстроенным, начали расходиться. Симский их не задерживал. Позвав холопа Всеволожского, Петра (а это он приходил), Симский вместе с ним вошёл к истомившемуся Солнцеву.
— Ну, вот он тебе всё расскажет, — проговорил Симский, указывая на Петра.
Пётр рассказал всё, что происходило в доме Всеволожского. Дружинник застыл от ужаса при этом рассказе.
— Что ж, наше дело подневольное, — продолжал Пётр. — Я было заикнулся, так он, боярин-то, чуть не убил меня там же на месте. Как ушли мы от него, так он за нами вдогонку чуть не всю челядь свою послал. Я-то убежать успел, а товарища на дерево вздёрнули. На душе у меня так тяжко было, что самому было впору петлю на шею надеть. Господь с ним и с его деньгами-то! Вот как открылся вам, так словно и полегчало на душе.
— Что же мы сидим-то, что сидим? — чуть не застонал Солнцев. — Она, может, помирает теперь аль и совсем померла, а мы тут побасёнки разводим!