— Ан не узнать тебя, брат, совсем! Созрел… Смотри, какие строки! Дам Пушкину прочесть, то-то обрадуется. Ответ твой из Сибири просто поразил его. Ну что ж, попробуем! Посмотрим, брат, что выйдет из того. Посмотрим…
Седьмого августа 1830 года «государственным преступникам» объявили о перемещении их из острога в Петровский завод. Предстоящему походу, обещавшему некоторое разнообразие, они обрадовались. Слабых здоровьем определили вместе с вещами на специальные подводы, другие шли пешком…
Завод располагался в шестистах тридцати верстах от острога.
Ссыльных разделили на две партии. Первая вышла седьмого августа, пасмурным, прохладным утром, под охраной солдат и конных казаков, которыми командовал плац-майор. На подводах везли скарб и больных.
Старые жилища были брошены, плоды и овощи отданы местным жителям. Они с грустью провожали этих странных «государственных преступников», от которых ничего, кроме добра, они не видели.
Одоевский сочинил песню. Ее пели его товарищи во время перехода, рассчитанного на полтора месяца.
До Верхнеудинска шла неширокая почтовая дорога, станций по ней было очень мало. На дневках проводники-буряты ставили войлочные юрты на четыре-пять человек каждая.
После Домно-Ключевской станции начался дождь. Юрты промокали, но «государственные преступники» шутили друг над другом, стараясь не думать о неудобствах.
— Я вижу, ты и нынче совершил омовение, — смеялся Розен, глядя на мокрого Одоевского.
— Взгляни, Андрей, на себя! — беззлобно бурчал Александр. — Хоть тут же выжимай!..
Михаил Лунин, у которого в сырую погоду открывались старые раны, ехал в закрытой повозке. Он вызывал, пожалуй, наибольшее любопытство сопровождавших партию бурят. Они хотели узнать, за что его сослали. Им объяснили, что он помышлял на убийство русского тайши — верховного правителя. Бурят это настолько поразило, что они часами кружили на лошадях вокруг закрытой повозки, пытаясь разглядеть лицо таинственного смельчака.
У Шакшинского озера остановились на привал.
«Душа и сердце мое были настроены к поэзии, — записал в свой дневник участник перехода Михаил Бестужев. — Прекрасные картины природы, беспрестанно сменяющие одни других, новые лица, новая природа, новые звуки языка, — тень свободы хотя для одних взоров. Ночи совершенно театральные, на ночлегах наших…»
По ночам Александр смотрел на звезды.
Они вспыхивали и гасли в темном небе, в смутных сполохах от горящих между юрт костров, возле которых, опершись на ружья, грелись солдаты…
Переход, поначалу показавшийся тяжелым и скучным, теперь радовал его. Побыть пусть под охраной, но на свободе, среди бескрайнего простора, у берегов сибирских рек, в дремучем лесу, разве мог он мечтать об этом еще лишь месяц назад!
Перекликались часовые…
В небе взошла крупная красная звезда.
— Венера? — удивленно воскликнул высунувшийся из юрты Михаил Кюхельбекер.
Раздался хохот. Многие из «путешественников», оказалось, не спали.
— Уморил! — задыхаясь от смеха, произнес кто-то в темноте. — Спутать Марс с Венерой… Миша, тебе необходимо срочно выспаться!
Сконфуженный Кюхельбекер нырнул обратно в юрту.
Одоевский пошевелил онемевшими под головой пальцами.
Марс — бог войны! К чему он бродит сейчас но небу? Что хочет сказать нам?
В минуты скорби, среди земных костров, бурятских непонятных песен и ржанья лошадей, среди своих товарищей, при свете уходящих звезд был он в эту ночь совсем одинок.
Потому что отрешился от земли, ушел от сполохов и теней, ушел от торопливого бытия в другой мир — мир иного света и иных людей, оставивших в его душе тепло и боль воспоминаний.
Он вспомнил женщину, которую любил… Ее уж нет.
Он встретился с другом и братом своим, чья жизнь недавно оборвалась.