Но когда, после некоторого промежутка, послышался симпатический голос Тютчева в простой русской песне «Что ни ветр шумит», где он был неподражаемо прекрасен, восторг был необычайный. Все бросились его обнимать, меня хотели качать на руках. Я убежал в свой номер и заперся».
Песня М. Бестужева стала необычайно популярной в Петровском заводе, да и вообще в Сибири.
На одном из вечеров к Одоевскому подошла Мария Волконская и с таинственной улыбкой сказала:
— Александр! Из Петербурга прислала мне княгиня Вяземская свежие газеты и журналы, кои, я полагаю, небезынтересно будет полистать и вам.
Ничего не понимая, он взял в руки «Литературную газету», перевернул страницу, другую… И вдруг!
— Боже мой! — прошептал он, не веря глазам своим.
Но они не обманывали — в издаваемой бароном Дельвигом «Литературной газете» были анонимно напечатаны его, Одоевского, стихи.
— Вот видите! — счастливо засмеялась Волконская. — Не забыли вас в России друзья. Помнят они о нас, призывают к мужеству… Александр Сергеевич с Вяземским приняли в напечатании ваших стихов живейшее участие.
Муханов обнял Одоевского.
— А ты не верил, — радовался он так, словно напечатали его самого.
Позже в Сибирь пришли «Северные цветы» с его стихами.
Александр воспрянул духом. В последнее время он снова занялся историей. «С очень давних пор история России служит источником моих обычных вдохновений — древняя история, столь простая и иногда столь прекрасная в устах наших монахов летописцев».
Он пишет о времени Василия Шуйского — «Дева, 1610 год», где под «божественной девой» разумеет свободу, ее олицетворение. «Я вам чужда, меня вы позабыли». — жалуется она, упрекая молодое поколение, отказавшееся от борьбы…
Одоевский интересуется древнерусской вольностью…
О Вадиме Новгородском и Марфе Посаднице писал когда-то и Кондратий Рылеев, но не завершил начатого. «Ты около Пскова: там задушены последние вспышки русской свободы, — в январе 1825 года писал он Пушкину, — настоящий край вдохновения — и неужели Пушкин оставит эту землю без поэмы?»
Владимир Раевский, арестованный еще в 1822 году, находясь в Тираспольской крепости, написал своего «Певца в темнице». Исчезнувшее возродится, павшее восстанет… — вот смысл этого стихотворения.
Одоевский продолжил и развил тему о свободолюбивых русских городах Новгороде и Пскове в целом цикле стихотворений: «Неведомая странница», «Зосима», «Кутья», «Послы Пскова», «Старица-пророчица»…
Александр верил, что дело, начатое ими, другие доведут до конца: пал Новгород, не устояв перед царем московским; стремились к свободе и они, но тоже потерпели поражение… Восторжествовала злая сила. Но надолго ли? За кем последнее слово? Их надежды, их борьба втуне не пропадут — из искры должно возгореться пламя!..
Свою веру в будущее он вкладывал и в пророчество новгородцам:
В Петровской тюрьме он продолжал работать над начатой еще в Читинском остроге поэмой «Василько» — об ослеплении удельного князя Василька Ростиславовича князем Давидом Игоревичем. Написаны были все четыре песни, но Александр без устали шлифовал стихи, добиваясь их большей образности и ясности мысли.
Трагедия ослепленного Василька в оторванности от народа, не поддержавшего его и не пришедшего к нему на помощь. Думается, что в голову Одоевскому приходила мысль о трагедии его и его товарищей, пытавшихся вне связи с народом отвоевать у деспотизма свободу…