Очень благодарю его (графа Георгия. — В. Я.) за присланные мне книги; жалею, что они пострадали в дороге. Виктор Жаклюн в клочках, как и С.-Бев и Крылов. Мне очень любопытно почитать Менделя, но я только из Ишима могу послать вам небольшой список, который попрошу вас передать графу Георгию и в котором я отмечу все, что мне нужно: я знаю доброе дружеское расположение ко мне графа и уверен, что ему доставит удовольствие, что я обращусь к нему непосредственно и тем самым исполню его собственное желание.
Я исполню высказанное вами в вашем письме желание и возьмусь за перо, чтобы написать двоюродной моей сестре, княгине Варшавской; я давно бы это сделал, если бы не боялся докучливой горечи, связанной с памятью обо мне. Вот почему я пишу так редко и вам, моей тетушке, которую я сильно люблю…»
«Ишим и для меня что-то особенное. Я снова начинаю работать…»
4 июля 1836 года Семен Богданович Броневский сообщил генерал-губернатору Западной Сибири Д. Д. Горчакову об отправлении «по высочайшему повелению государственного преступника Одоевского в Тобольск под надзором одного казака, которому выдана тысяча рублей, принадлежащих Одоевскому, для расходования их, по мере надобности, на самые необходимые издержки».
Дом и имущество отъезжавший передал поселенному на его место В. И. Штейнгелю.
В Тобольск Одоевский прибыл 16 августа, а через пять дней уже появился в Ишиме.
…Ишимский острог, называвшийся ранее Коркинской слободой, был расположен на берегу Ишима. Более шестидесяти лет назад, при императрице Екатерине II, к острогу приписали уезд и назвали его городом, хоть и домов в нем насчитывалось чуть больше ста…
Поселился Одоевский на Ярмарочной улице, в доме Филиппа Евсеевича Лузина, на берегу реки. Настроение у Александра поднялось. Ишим дал толчок его творчеству, од почувствовал это с первых дней пребывания на новом месте. Горожане отнеслисъ к поселенцу заинтересованно и доброжелательно.
Через неделю после приезда Одоевского в Ишим в дом его постучался высокий незнакомый человек. Одет он был в черный сюртук, коротко стриженные усы и бакенбарды оттеняли его бледное, осунувшееся лицо. В больших внимательных глазах таилась горечь.
— Адольф Михайлович Янушкевич! — коротко представился он. — Уроженец Польши, здесь на поселении с апреля месяца. Не так давно виделся с вашими курганскими друзьями. Они рекомендовали вас, передали со мной приветы.
Одоевский оживился.
— В Кургане много наших: Лихарев, Назимов…
— Вас обнимают и Лорер и Нарышкин.
— Очень рад видеть вас! Заходите, располагайтесь! За разговором просидели они до поздней ночи.
Нелегко сложилась судьба и у Янушкевича. Шляхтич по рождению, он покинул родной Несвиж и по окончании Винницкой гимназии стал заниматься филологией в Виленском университете. Познакомился с Адамом Мицкевичем, принял участие в революционно настроенной студенческой организации… Аресты, начавшиеся в городе, его не коснулись: тогда он уже работал в Каменец-Подольском уездном суде.
В 1829 году за границей, будучи на лечении, он снова встретился с Мицкевичем, с трудом вырвавшимся из России. Тот предложил отправиться в совместное путешествие. Италия, Швейцария… На родину Янушкевич вернулся к началу польского восстания, вступил добровольцем в один из боевых отрядов. Далее бои, тяжелая рана, плен и суд… Братья его, принявшие в восстании активное участие, бежали от преследования русских властей во Францию. Как член Комитета польских легионов, Адольф был приговорен судом к смертной казни через повешение, однако после конфирмации его сослали в Сибирь на неопределенный срок. Жил он в разных местах, теперь вот в Ишиме…
Одоевский с участием слушал гостя.
— Моя судьба сходна с вашей, — тихо сказал он. — Хоть есть и разница в наших целях, замыслах… Кстати! — тут же перевел он разговор в другое русло. — Как ваша поездка с Мицкевичем по Европе?
— Волнуется Европа. Силен в ней революционным дух. Но вспоминаю сейчас иное: Южная Франция, Авиньон, где посетил я могилу Лауры, возлюбленной Петрарки… Храню и поныне ветвь с той могилы.
Янушкевич вытащил из нагрудного кармана платок и развернул его.