Теперь, после стольких лет одинокой, мысленной жизни, могу ли я сам постигнуть безумие, минутно навеянное на мою тогда неопытную и слишком юную душу? Нет, я желал бы омыть всею моею кровью пятно преступления, лежащее на моем имени. Умоляю вас, сиятельнейший граф, испросить высочайшую милость, — испросить мне место в рядах Кавказского Корпуса, и вместе с тем повергнуть к августейшим стопам нашего великого царя — сердце, проникнутое не мгновенным, но долголетним раскаянием, чистое от всех заблуждений и созревшее в неизменных чувствах любви и благодарности к священной особе обожаемого мною монарха. Еще раз убедительнейше умоляю вас, сиятельнейший граф! Государь, после стольких милостей и при вашем за меня великодушном предстательстве, не откажет мне в счастии положить жизнь за него под сенью его победоносных знамен.
С глубочайшим почтением и совершенною преданностью честь имею быть Вашего сиятельства, милостивейшего
государя покорнейшим слугою
Александр Одоевский»,
Письмо это он послал не сразу.
Но решение было принято. Исписанный лист бумаги, сложенный вчетверо и запечатанный в конверте, пустился в почтовые странствия.
Отблистал холодным солнцем месяц май, под окном остановился пахший свежими травами июнь… Александр ждал ответа, в мыслях своих он был уже на Кавказе, Казалось ему, там судьба его круто изменится. Восемь лет уже воюет на Кавказе Бестужев. Выбился в офицеры… До свободы рукой подать: может уйти в отставку.
Знал бы Одоевский, чему завидовал тогда, в этот погожий летний день!..
7 июня 1837 года.
Эскадра подходила к мысу Адлер. Бой уже начался. Горцы рубились на берегу отчаянно.
Бестужев был болен, бессонная перед десантом ночь и гнетущие мысли ухудшили его и без того тяжелое состояние. «Так ли прошла его жизнь? Безумная юность! Сибирь!.. Солдатская лямка… Бесчисленные нравственные и физические страдания… Не винтовкой, а пером бы послужить своему отечеству!»
Вот и берег! Выстрелы не смолкают. Охотники уходят в лес.
— Прапорщик Бестужев!..
Он ли это? В российской словесности он — Марлинский. Петербург его боготворит, дамы от его повестей сходят с ума, издатели рвут на части.
А выстрелы все дальше!
— Верните охотников, Бестужев!
Живы ли они? Приказ нелеп, но это приказ. Лес, горцы с обнаженными саблями, раненые соратники…
— Назад! Ведено отступать! При…
И захлебнулось слово в горле, утонуло в крови.
Остановилось сердце. Лишь гаснет небо в запрокинутых глазах… Лишь облачко, которое толкает верхний ветер…
Погиб, как и предсказывал, вдали от родных мест, от друзей и близких, ушел из мира, не прожив и сорока лет…
«Рядовым в Кавказск. корпус», — 20 июня 1837 года написал император на прошении Одоевского.
— Быть посему!..
Простившись с Янушкевичем, Одоевский направился в Тобольск. В городе его ждали старые друзья по Сибири: Лорер, Назимов, Нарышкин, Лихарев… Фохт «по причине расстроенного здоровья, согласно высочайшей воле» был «оставлен в г. Кургане на прежнем основании».
По-разному отнеслись они к перемене своей судьбы. Немолодой уже Лорер направлялся на Кавказ с неохотой. Лихарев радовался предстоящему отъезду. Нарышкин молчал.
Одоевский был нетерпелив: в Казани его ожидала наконец встреча с отцом.
Дни в Тобольске тянулись нестерпимо долго. Одоевский рвался в Казань.
Наступил август…
— Александр Иванович! — как-то сказал Одоевскому один армейский офицер, с которым он познакомился в* Тобольске. — Завтра я отправляюсь на Кавказ, еду через Казань, где, наверное, встречу вашего отца. Не хотите написать ему что-либо?
Тут же на коротком листе, вырванном из альбома, Александр набросал несколько слов:
«Тобольск
23 августа 1837 г.
Мой обожаемый отец! Я думаю, что это письмо найдет Вас в Казани, пока я ожидаю компаньонов по путешествию, с которыми можно будет ехать. Как я восхищен господином майором, который выразил добрую волю передать это письмо и передать Вам живой голос всех чувств, переполняющих мое сердце, столь нетерпеливо жаждущее увидеть Вас. Подождите меня еще несколько дней. Я умоляю Вас отблагодарить майора за тот сердечный интерес, который он выказал ко мне: я был сильно тронут всем этим. Это очень лояльный военный, исполненный возвышенных чувств. Я целую Ваши руки миллион раз.