И снова в путь!..
За поворотом блеснула неширокая река.
— Усьма! — негромко сказал Назимов.
Через минуту он зябко повел плечами и закутался в шинель. Его лихорадило.
— Ты посмотри, Александр, красота какая!
Берег реки порос густым низкорослым лесом. На пенистых перекатах плясали отблески облачного неба.
— Вот и мельница, Мишель, — возбужденно воскликнул Одоевский, показывая на видневшееся вдали неуклюжее деревянное строение.
— Церкви православной не хватает, — послышался голос дремавшего Нарышкина.
— Да вон она, за холмом!..
— Записывай свои экспромты, друг мой, — заметил Назимов.
Одоевский беспечно махнул рукой.
— Минута вдохновения важней слова печатного, — сказал он. — Стих прозвучал и растворился в этом мире, оставшись в долгой памяти лугов, сияющего неба и речной воды… Отзвук его услышу я когда-нибудь.
— Мудришь все, — вздохнул Нарышкин. — А парома что-то и не видно.
Одоевский промолчал.
Лежавший у подножия горы Ставрополь возник на той стороне сразу: блеснул золотыми куполами церквей, зачернел домами и остроконечной сторожевой башней.
— Колокола! — услышав слабый мелодичный перезвон, тихо произнес Нарышкин и снял фуражку.
Казак замер на месте и перекрестился. Он сопровождал ссыльных из самого Тобольска.
«Курлы-курлы!..» — раздался в наступившей тишине печальный и протяжный крик.
В высоком прозрачном небе вытянулся к югу журавлиный клин.
— Приветствуй их, Александр, — сказал Назимов. — Туда же летят, в «теплую Сибирь».
Журавли уходили все дальше и дальше.
Одоевский смотрел им вслед…
Ставрополь приближался. Журавли растворились в небе. Легкий туман над городом рассеялся, в далеком мареве засветились под холодным солнцем белые вершины гор.
Лоб Одоевского пересекла глубокая поперечная морщина.
10 октября командующему войсками Кавказской линии, генерал-лейтенанту А. А. Вельяминову пошло из Ставрополя донесение:
«…Из числа трех государственных преступников, следовавших из Сибири в г. Тифлис в сопровождении казака Тобольского русского городового казачьего полка Тверетинова, Нарышкин и Назимов…сданы в штаб войск Кавказской линии и немедленно отправлены будут по назначению: Нарышкин — в 5-й батальон Навагинского пехотного полка, а Назимов — в Кабардинский егерский полк; Одоевский же в сопровождении Тверетинова вместе с сим отправился в дальнейший путь…»
Однако, несмотря на то, что Нарышкин и Назимов были «сданы исправно» в штаб войск Кавказской линии и Черноморья 10 октября и сопровождавшему их казаку выдали на то соответствующую квитанцию, из «сопроводительной» к их личным делам на имя капитана Сердаковского ясно, что они «прибыли 8 числа сего месяца в Ставрополь и находятся в ведении штаба сего на квартире в доме Постникова под наблюдением урядника Моздокского казачьего полка Кулешова».
Одоевский, ехавший с Назимовым в одном экипаже, в город прибыл тоже восьмого числа.
Где же ссыльный встретился с опальным поэтом Михаилом Лермонтовым? В Ставрополе? Или в горах Кавказа?..
Скорее всего в городе…
После лечения в Минеральных Водах Лермонтов ехал в Тамань, в действующий отряд. Но осенняя экспедиция была отменена, в конце октября войска встали на зимние квартиры…
29 сентября 1837 года начальник «походного дежурства штаба войск Кавказской линии и в Черномории» отдал распоряжение прапорщику Лермонтову, прибывшему в Ольгинское укрепление (близ Геленджика): «…Я предписываю вам отправиться в свой полк; на проезд же вам от укрепления Ольгинского до г. Тифлиса препровождаю при сем подорожную № 21-й, а прогонные деньги извольте требовать по команде с прибытием вашим в полк…»