- А к государыне нашей матушке императрице что чувствуете?
Радищев чувствовал един лишь трепет и приближение обморочного состояния, но через силу сказал:
- Любовь и почтение сверх всякой меры, как и любой верноподданный Ея Императорского Величества.
Смертный приговор зачитывался в каком-то нечеловеческом виде. По сути имелась в виду казнь через отсечение головы. Но читался при этом полный текст, пестревший оборотами трёхвековой давности: бить кнутом на площади, и опосля, вырвав язык и выколов глаза... поотрубать руки и ноги... заклеймить калёным железом... и так далее, и так далее... Радищев прикрыл глаза и как юрист соображал: дворянина бить кнутом не можно, для этого нужно или сначала лишить дворянства, о чём сказано не было... или снять эту формулировку позже, с учётом всех входящих обстоятельств... следственно, параграф о телесном наказании в окончательном виде исчезнет непременно... Четвертование в наше благословенное время тоже по закону не проходит... Значит, эту часть приговора также исполнить не можно... В очищенном виде - это казнь через отсечение головы... И раньше или позже непременно к этому сведётся... Вспомнился Томас Мор, процессы над ведьмами и много ещё неприятного. Солнечный луч полз по полу, медленно перемещаясь, подползая к ногам. Песок сыпался в клепсидре - песочных часах, - каковая клепсидра не то чтобы нарочно перед ним стояла, но на линии его взгляда оказывалась, если он хотел посмотреть за окно на закат. Господи, не оставь сирот моих.
Перо и чернилы испросить довольно легко удалось. В первую минуту чуть-чуть только вздохнул и принялся завещание писать.
Если завещание сие, о возлюбленные мои, возможет до вас дойти, то приникните душою вашею в словеса несчастного вашего отца и друга и внемлите. Помните, друзья души моей, помните всечасно, что есть Бог и что мы ни единого шага, ниже единыя мысли совершить не можем не под его всесильною рукою. Помните, что он правосуден и милосерд, и всякое дело начинайте, призвав его себе в помощь; о, какое утешение вы в нем найдете!
Когда вы, возлюбленные мои сыновья, вступите в службу, почитайте исполнение вашея должности первейшею вашей добродетелью, без коей вы блаженны быть не можете. Будьте почтительны и непрекословны к вашим начальникам, исполняйте всегда ревностно законы Ея Императорского Величества. Любите и почитайте прежде всего священную ея особу, и даже мысленно должны вы ей предстоять с благоговением.
Будьте почтительны, любезные дети мои, к вашим родным и ко всякому человеку, кто вас годами старее, и снисходительны к тем, кто вас моложе. Будьте милосердны к вашим слугам. Милосердие и человеколюбие, благодеяние и милость должны быть обыкновенными души вашей движениями - так, чтобы вам самим то нечувствительно было.
Вы же, о помощницы в воспитании детей моих, последуйте моему последнему совету. Дом в городе, в котором мы жительство имели, я вам советую продать, возвратив Стальцу полы, которые лежат на чердаке и за которые деньги не отданы. Доколе вы будете жить вместе, то не советую вам продавать дома в Милионной и дачи, а лучше на деньги, вырученные от продажи дома, выкупить тот, что заложен в банке. Но определить заранее и ныне, что кому иметь должно. Завещаю детям моим быть довольным тем, что вы им в удел дадите, ведая, что вы их не обидите. Если же вам вместе жить будет невозможно, то надобно будет продать либо двор, либо мызу.
Батюшку и матушку попросить, чтобы они не оставили моих детей и простили бы несчастному их сыну печаль, в которую он их повергает. Батюшку просить также, чтобы людям моим Петру Иванову и Давыду Фролову с женами пожаловал бы отпускные за долгую и беспорочную службу при мне. Уверен, что и получив отпускные, они не оставят моего дома до возраста совершеннолетнего моих детей. Девку Анну Дорофееву прошу вас отпустить замуж по ее желанию и исходатайствовать также отпускную Марье Дементьевой.
Если же дети мои все будут пристроены и имение моего покойного тестя разделено, то, любезные мои свояченицы, послушайте моего совета. Дарье Васильевне советую поскорее идти замуж, избрав только для этой цели человека благонравного, с которым она жить сможет счастливо. Зная чувствительное сердце Елисаветы Васильевны и худое ее здоровье, я такого же совета ей дать не смею. Пусть время и обстоятельства ее сердца подскажут ей, идти ли ей замуж или нет.