— Почему именно так? — Аракчеев нахмурился.
— Потому что так наглядно! Я не смогу на параде оценить боеспособность войск.
— Но, мы же не сможем применять настоящие заряды, — Аракчеев растерялся.
— Краску используйте, — я хмыкнул. — Так будет хорошо видно, кто условно ранен, а кто и вовсе «убит».
— Хорошо, — немного подумав, ответил Аракчеев. — А кто будет та важная персона?
— Как это кто? Я, конечно, — полюбовавшись вытянувшимся лицом генерала, я задал интересующий меня вопрос, который нужно было задать в первую очередь. — Что именно так не понравилось Семёновцам?
— Я пытался ввести распорядок дня для солдат и офицеров, — вздохнул Аракчеев. — Строго по времени: подъём, утренний туалет, завтрак, построение, отработка манёвров… Всё строго по регламенту и с закреплением в виде Устава.
— А что, разве всё не так? — вырвалось у меня, и я тут же прикусил язык, потому что он так на меня посмотрел.
— Павел Петрович пытался упорядочить этот бардак, но… — Аракчеев развёл руками.
— Понятно, — я откинулся на спинку кресла и провёл пальцем по губам. — Вот что, принесите мне проект этого Устава. Если я найду его приемлемым, то мы составим приказ. Пока это будет касаться исключительно Семёновского полка. Потом посмотрим. Летнее испытание всё расставит на свои места. Да, проект военных поселений, что вы о нём думаете?
— Я категорически против, — быстро ответил Аракчеев. — Но, если ваше величество прикажет, то я, безусловно, буду этот приказ исполнять.
— Пока не нужно, я тоже не вижу необходимости в военных поселениях. А вот в отдельных воинских частях, расположенных за пределами городов, но хорошо обустроенных, я вижу смысл. И смысл заключается в том, чтобы господа офицеры большую часть времени проводили со своими солдатами в этих частях, а не шлялись по салонам. Да и всё остальное будет легче делать в таких вот частях, — добавил я, а Аракчеев, что-то тщательно обдумывающий в этот момент, кивнул своим мыслям, словно соглашаясь с моими словами.
Воцарилась пауза, во время которой я думал о том, что насколько бы я далёк от армии ни был, но какой-то регламент должен же быть. Плюс учения. Как проходит взаимодействие войск, если они впервые на поле боя встречаются? А вот так и проходит, чаще всего — никак. Радует, что и у противника то же самое чаще всего происходит.
— Я могу идти, ваше величество? — тихо спросил Аракчеев.
— Идите, Алексей Андреевич, — я отпустил его и схватил перо, чтобы Краснову поручение набросать.
Дверь открылась, и вошёл Скворцов. Он был всё ещё мрачен, но ничего не говорил. Тут два варианта, или меня его проблемы не касались, или же пока нет результата, о котором можно доложить. Ладно, так или иначе, всё в итоге выяснится.
— Что у тебя? — спросил я, запечатывая письмо.
— Андре-Жак Гарнерен просит разрешение посетить Россию вместе с женой Жанной-Женевьевой Лабросс, чтобы подняться в воздух на воздушном шаре и спрыгнуть с парашютом, — торжественно произнёс Илья, а я непонимающе смотрел на него.
— О как, — я чуть было не спросил, кто это такие, но вовремя опомнился. И так эта история с покушением вывела меня из себя настолько, что я в последние дни за языком не слежу. — Ну, пускай приезжают, летают, прыгают, а мы на всё это посмотрим. Что-то ещё?
— Да. С ними хочет приехать маркиз д’Арланд. Вроде бы его приглашал Кутузов, намекнув, что ваше величество проявил заинтересованность в воздушных аппаратах… Он утверждает в письме, что во время своей позорной отставки изучал труды Мёнье… В общем, я не понял половины, но маркиз утверждает, что может попытаться сделать управляемый эллипсоид. Что-то там с двумя оболочками, между ними какой-то баллонет, винты для управления… Чтобы это всё ни значило, — закончил Скворцов.
Я же завис, глядя на него. Когда я утверждал, что почти всё уже изобретено, но почему-то не нашло применения, я не знал, что кто-то умудрился уже сделать прообраз дирижабля. Молчал я долго, потом опомнился и протянул письмо Илье.