— Разумеется, — Гольдберг открыл глаза. — Тебе предстоит ехать сейчас в Берлин. А потом уже оттуда можешь отправляться домой.
— И что я должен делать в Берлине? Я что-то пропустил, и его величество о чём-то договорился с Фридрихом Вильгельмом? — Павел невольно нахмурился. Он не любил Пруссию, к тому же плохо представлял себе, что ему нужно будет там делать. Вроде бы никаких важных дел у Российской империи в Берлине пока не было. Тем более Александр Павлович пока не назначил в Пруссию посла и не возобновил прерванные Павлом Петровичем отношения.
— Насколько я знаю, нет, — Гольдберг покачал головой. — Король Пруссии настаивает на встрече. Граф Строганов пока только обменивается письмами с канцелярией Фридриха Вильгельма, и точные сроки этой встречи неопределенны. Александр Павлович категорически отказывается куда-то ехать, пока её величество Елизавета Алексеевна не разрешится от бремени.
— А сам Фридрих Вильгельм ни за что не поедет в Россию, — задумчиво добавил Северюгин. — Он всё так же придерживается нейтралитета?
— Да, — Гольдберг снова прикрыл глаза. — На беднягу давят со всех сторон. И даже собственная жена, прелестная королева Луиза, желает втравить мужа в войну. Особенно сейчас, когда Наполеон объявил себя императором. Помяни моё слово, если сформируется очередная коалиция против Франции, его продавят.
— Здесь всё будет зависеть от того, что будет нужно Александру Павловичу, — ответил Северюгин. — Пока он не стремится примкнуть ни к одной партии. У меня складывается впечатление, что его величество затеял какую-то свою игру. И хотя мы с тобой принимаем в ней непосредственное участие, но конечный смысл от меня ускользает. Может быть, поэтому Строганов пока тянет? Уж Павлу Александровичу точно известно больше нас с тобой.
— Это точно, — Гольдберг выпрямился и протёр лицо руками. — Спать хочу, просто спасу нет. — Карета в этот момент ещё больше замедлилась и начала останавливаться, и капитан встрепенулся. — Ну да, бог с ним, с Фридрихом Вильгельмом. В твою задачу будет входить вовсе не появление при Прусском дворе. Но я не исключаю, что тебе всё же придётся пару раз побывать там, чтобы хорошо выполнить поручение.
— Что я должен делать? — хмуро спросил Павел.
— Познакомиться с Доротеей фон Бирон, в девичестве фон Меден, герцогиней Курляндской, — скучным голосом ответил Гольдберг.
— Опять? — Павел поморщился. — И к чему я на этот раз должен её склонить? Развод там уже никак не свершится, потому как Петр Бирон того, помер, если я не ошибаюсь.
— Ты должен стать, Павлуша, лучшим другом этой очень деятельной дамы, — Гольдберг насмешливо улыбнулся. — Очень близким и надёжным другом. Таким близким, что она без твоего одобрения перья на шляпку перестанет выбирать.
— Зачем? И почему я? — Павел протёр лицо. Формально он служил у Строганова, но его задания действительно, как заметил Воронцов, были не просто по дипломатической линии. Он подозревал, что задания эти Павел Строганов совместно с Макаровым придумывал после предварительных разговоров с императором.
— Ты женщинам дюже нравишься, — Гольдберг хохотнул. — И ведь не сказать, что по постелям шляешься. Как это тебе удаётся?
— Я могу хорошо слушать, — огрызнулся Северюгин. — Иногда нужно просто дать даме высказаться. Так зачем я с герцогиней должен близко сойтись?
— Не знаю, — Гольдберг пожал плечами. — Но могу предположить. Повторюсь, дама эта ведёт чрезвычайно активную и насыщенную жизнь. В её поместьях и салонах постоянно гостят видные люди. И некоторые из мужчин становятся ну очень близкими друзьями. Например, Талейран. Сменить нейтралитет Фридриха Вильгельма и перетянуть его на свою сторону не только противники Франции хотят, знаешь ли.
— Понятно, — протянул Павел, прикидывая, как он справится с заданием. Судя по всему, герцогиня привыкла к обществу весьма влиятельных и высокопоставленных людей. А он всего лишь двоюродный брат барона Северюгина. Образование он, конечно, получил блестящее, но хватит ли его эрудированности в этом нелёгком деле? — Ну что же, это будет весьма любопытный опыт.
Карета тем временем остановилась, и Гольдберг выпрыгнул на улицу под дождь, удерживая на голове двууголку. А к сидящему в задумчивости Павлу заглянул Захар, его доверенный слуга.
— Ну что, барин, домой всё-таки поедем? — спросил он, комкая в руках шапку.
— Нет, — Павел покачал головой. — Сначала в Берлин. Ну а потом, дай бог, и в Москву вернёмся, хоть ненадолго.
Щедров покосился на легко выскочившего из экипажа Крынкина. Сейчас, когда начали свою работу дворники, под пристальным наблюдением Ростопчина, ездить на экипажах даже зимой становилось нормально, а не муторно. Хоть сам Ростопчин и ворчал, говоря, что государь специально не уезжает, чтобы ещё раз подловить Московского губернатора на невыполнении его указов. Но ворчать-то он ворчал, а дело делал, и вроде бы такие мелочи уже сейчас делали жизнь более упорядоченной и приятной.