— Развод — это ещё больший скандал. Фрэнсис, подумайте о своей репутации, — ещё раз попытался образумить её Северюгин.
— У меня нет репутации, Павел, — леди Нельсон наливала чай, безмятежно улыбаясь. Она приняла решение, и теперь выглядела почти умиротворённой. — Они не оставили от неё ни одного клочка. И ещё один скандал совершенно точно мне не повредит. Хватит говорить о Горации, Павел. Давайте выпьем чаю и поболтаем о чём-нибудь более интересном.
Через два часа Павел Северюгин сел в карету, и слащавая улыбка медленно сползла с его лица. Уже спустя минуту Фрэнсис не узнала бы в молодом офицере с суровым, даже можно сказать, жёстким лицом утончённого дворянина, ставшего для неё чуть большим, чем просто хороший знакомый.
— Куда, ваша милость? — в карету заглянул возница, которого Павел привёз в Англию с собой.
— В дом графа Воронцова. А потом домой, Захарка. Мы едем домой, — и он улыбнулся краешками губ.
— Значит, всё, что нужно было сделать, вы сделали, Павел Владимирович? — возница улыбнулся.
— Да, сделал, — ответил Северюгин и откинулся на подушки, закрыв глаза. Он устал изображать из себя невесть кого, исподволь убеждая Фрэнсис начать бракоразводный процесс. Карета дёрнулась и покатилась, а Павел еле слышно пробормотал: — Это очень долго, муторно и скандально, Наполеон не даст соврать. А в случае Нельсона развод по инициативе жены из-за его связи с известной куртизанкой поставит крест на карьере прославленного адмирала. Откуда Александр Павлович это знал, когда меня посылали сюда оказать знаки внимания жене Нельсона? Ну что же, без адмирала Нельсона английский флот, конечно, не развалится, но кое-какой урон понесёт, это точно. Всё Ушакову поспокойнее в морях-океанах будет.
Я проснулся сам, из чего сделал вывод, что ещё нет семи часов. Потому что именно в семь, и ни минутой позже, в спальню входит Кириллов и начинает греметь тазами, раздвигать шторы и совершать много других шумных манипуляций, чтобы меня разбудить. Единственное послабление давалось больным, но у Сашки было лошадиное здоровье, поэтому мне посчастливилось эти послабления на себе не прочувствовать.
Рядом заворочалась Елизавета. Она подняла растрёпанную головку и посмотрела на меня с тревогой.
— Саша, ты не спишь? Что-то случилось? — тихо спросила она, прижимаясь ко мне и укладывая голову мне на грудь. Это становилось своего рода ритуалом. Лиза говорила, что слушает, как бьётся моё сердце, и я не препятствовал её исследованиям.
— Нет, ничего не случилось, просто выспался, — я улыбнулся и обнял её за плечи, притянув к себе ещё ближе. — Сегодня я еду на Лубянку. Этот мерзавец молчит, Щедрову не удалось пока ничего из него выбить. Может быть, оказавшись лицом к лицу со своей несостоявшейся жертвой, Марков станет более разговорчивым?
Когда я заговорил о Маркове, Лиза вздрогнула. Тема покушения была для неё болезненной. Она тогда очень сильно испугалась. Что характерно, испугалась она не за себя, а за меня. Я же, в свою очередь, переживал за неё и ребёнка. Ничего страшного вроде бы не произошло, во всяком случае, примчавшийся Мудров прямо в театре осмотрел императрицу и заявил, что ребёнок перенёс весь этот кошмар стоически и не попытался покинуть мать. Это была хорошая новость.
Но вот Елизавета перенесла покушение менее стойко. Она действительно испугалась, и в первую же ночь пришла ко мне в спальню.
— Я не могу уснуть, — сказала она, стоя перед моей кроватью. — Я должна убедиться, что ты жив, Саша.
— Не стой там, замёрзнешь, иди сюда, — и я откинул одеяло.
Нет, любовью мы не занимались, чтобы не усугублять итак непростое положение, но о раздельных спальнях речи уже не шло. Всё-таки Елизавета любила Сашку, только почему-то он этого то ли не замечал, то ли ему было всё равно. Но я-то не тот Александр, и меня сомнительные прелести Марии Антоновны не прельщают, особенно на фоне того, что она, похоже, так и не смогла выяснить, кто же является отцом её последнего ребёнка.
Кириллова всё ещё не было, Лиза задремала у меня на груди, а я принялся обдумывать сложившуюся ситуацию. Самое интересное заключалось в том, что я никак не мог определить, кому вообще выгодна моя смерть. Вроде бы у меня со всеми отношения более-менее ровные. Ну не из-за чая же англичане решили убрать неудобного монарха, на самом-то деле.