— Сплюньте, а то сглазите, — произнёс я насмешливо. — И знаете, я не верю, что это была ваша личная инициатива. Я ещё не успел ничего такого сделать, чтобы дворянство внезапно ущемилось в правах. Что является истинной причиной?
— Вы слишком медлите! Вместо того, чтобы возглавить новый союз против этого корсиканского выскочки, вы признали его императором и фактически отказались от всех договорённостей! — вскричал он и попытался вскочить, но его довольно грубо усадили на место.
— Понятно, — протянул я. — Похоже, всё-таки Австрия решила подстраховаться таким вот незатейливым способом. А может быть, это всё-таки ваша личная инициатива. Ничего, вы Александру Семёновичу всё подробно расскажете, а он уж мне передаст. Офицеров только жаль, которых вы втянули во всё это. Хотя нет, не жаль: глупость должна быть наказана.
Я встал и направился к выходу. За дверью меня ждали Лебедев и Краснов, не входившие вместе со мной к главному заговорщику.
— Поезжайте к Строганову, пускай Талейрана притащит уже ко мне, хватит ему Строгановские миллионы разбазаривать зря, — тихо произнёс я, обращаясь к моим адъютантам. — Пожалуй, пришла пора встретиться с Наполеоном и послушать, что он хочет мне предложить.
Они недоумённо переглянулись, но не решились оспаривать мой приказ. Я же направился к выходу. Предстоит ещё очень много дел перед встречей с Талейраном, например, нужно будет подробно разобрать с Кутузовым, Аракчеевым и Барклаем сегодняшние учения. А потом я, пожалуй, пару дней отдохну и проведу их с семьёй, да и о возвращении в Петербург надо задуматься… Дел много, и надо все их успеть сделать, пока на меня какой-нибудь очередной кризис или заговор не свалился.
Кнорринг Карл Фёдорович метался по кабинету, постоянно поглядывая на часы. Прошло уже почти два часа, как он послал нарочного за Ермоловым, но Алексей Петрович всё никак не приезжал, зарывшись в дела с Платовым.
— Карл Фёдорович, к вам Ермолов Алексей Петрович прибыл. Примете? — в кабинет заглянул секретарь, и инспектор Кавказа вздрогнул, а затем выдохнул с заметным облегчением.
— Ну наконец-то, — Кнорринг остановился посреди кабинета и вытер внезапно вспотевший лоб, да так и остался стоять, сжимая в руке платок с вышитой в углу монограммой. — Ну что же ты стоишь, Павел? Немедленно пригласи Алексея Петровича пройти и подай нам кофе.
Не успела дверь за секретарём плотно закрыться, как её снова распахнули, и в кабинет стремительно вошёл Ермолов. Его лицо выражало крайнюю озабоченность, а складка между бровей делала молодого генерала старше.
— Что случилось? Зачем вы меня позвали, Карл Фёдорович, да ещё так срочно? — спросил Ермолов, останавливаясь рядом с Кноррингом и хмуро глядя на него.
— Толстой приехал, с каким-то поручиком. Вроде бы на воды, вот только какие воды могут находиться в покоях Великого князя Константина Павловича? А Толстой как приехал, так прямиком направился сначала к царице Дареджан, потом к царице Мариам, а затем к его высочеству засвидетельствовать своё почтение, и до сих пор оттуда не вышел, — Кнорринг посмотрел на Ермолова и скривился. — Ну что вы молчите, Алексей Петрович, скажите мне, о чём думаете?
— Вы не могли так переполошиться только из-за того, что кто-то приехал навестить его высочество и засвидетельствовал своё почтение высокородным дамам, — медленно ответил ему Ермолов. — Что-то ещё случилось?
— Вот, ознакомьтесь, — и Кнорринг протянул ему бумаги, привезённые утром курьером. — В связи с этим, приезд Толстого выглядит очень скверно, — и он отошёл к окну, глядя на пролетающие за стеклом снежинки, предоставив Ермолову спокойно прочитать присланные ему бумаги.
— Который Толстой-то приехал? — спросил Алексей Петрович, зашуршав бумагами.
— Пётр Алексеевич, — Кнорринг поморщился. — И даже не спрашивайте, кем он приходится графу Толстому, я всё равно вам не скажу. Сомневаюсь, что он сам сходу назовёт степень родства, без подглядывания в своё родовое древо. Очень плодовитая семейка, просто иногда оторопь берёт. А у кого-то наследник только родился, и мы все молимся, чтобы Великий князь Дмитрий выжил, — добавил он себе под нос, но Ермолов всё равно услышал его бормотание и хмыкнул. Это была больная тема всех верных Отечеству и короне людей, но что уж тут поделать. Тем более, поговаривают, что её величество Елизавета Алексеевна делает всё, чтобы цесаревич выжил, даже по совету приехавших в Россию акушеров и эрцгерцогини Александры Павловны сама своим молоком вскармливает дитя, чтобы уберечь от всякой напасти.