— Надо бы не забыть свечку забежать поставить, — пробормотал Ермолов и углубился в чтение. Когда он закончил, то аккуратно свернул бумаги и положил их на стол. — Почему его величество не хочет увезти отсюда эту ведьму? — тихо спросил он. — Неужели его величество не понимает, к чему это может привести?
— О, по-моему, он всё прекрасно понимает, — скривился Кнорринг. — Именно поэтому здесь находитесь вы, Алексей Петрович, и Платов со своими бешеными казаками. Более того, с последнего царя Картли-Кахетии Давида Багратиона и со всей его семьи здесь, в Тифлисе, снимается надзор. Они вольны сейчас делать, что их душе угодно…
— Твою мать, — выругался Ермолов, сел в кресло, потому что у него слегка закружилась голова. — Меня сменит Лазарев или Цицианов?
— Никто, — Кнорринг повернулся, и его улыбка всё больше напоминала оскал. — Более того, даже меня не снимают с должности инспектора. А царевичам и царице Мариям приказано не препятствовать в их передвижениях по Кавказу.
— То, что здесь может начаться… — Ермолов протёр внезапно вспотевший лоб. — Это же… Все царевичи перегрызутся, это как пить дать. Весь Кавказ поднимется. Горы раскалятся, а реки станут красными от крови…
— Да ты поэт, Алексей Петрович, — Кнорринг снова повернулся к окну. — Кто бы мог подумать. Нам приказано не вмешиваться. Наша задача — защитить Тифлис. Шефом назначается Великий князь Константин Павлович. Но у нас есть возможность не исполнять его приказы, а дожидаться уточнений от его величества.
— Чем будут заниматься Лазарев с Цициановым? В депеше чётко сказано, что они приедут в Тифлис вместе со своими войсками, но что будет дальше… — Ермолов посмотрел на Кнорринга. Вот такого он точно не ожидал. Когда император отправлял его усмирять Кавказ, он думал, что этот приказ не имеет другого толкования. Ему и в страшном сне не могло привидеться, что Александр Павлович просто бросит Кавказ в горнило страшной гражданской войны, где все будут против всех. Получается, им придётся иметь дело с выжившими.
— У них какие-то свои приказы, — наконец, довольно неохотно ответил Кнорринг. — Лазарев отписался, чуть приоткрыл завесу, тем более что особого секрета в том, что он сказал, нет. Ты с Платовым будешь потихоньку расширять место, максимально лояльное Российской империи, вокруг Тифлиса. Очень постепенно занимая территорию. И готовиться принимать беженцев. Сюда приезжают врачи, приказано создавать кордоны, чтобы никто не притащил чуму или какую другую смертельную болезнь. Беженцев принимать только после полноценной присяги. И да, ты, наверное, не дочитал. Там написано, что нельзя силой принуждать царицу Мариам уезжать в Петербург, если только она сама не захочет. Тоже и к её старшим сыновьям относится. А вот девочкам уже местечко в Институте благородных девиц припасено. Да и младшим сыновьям, кои семнадцати годов не достигли, самое время начинать науку в Петербурге и Москве постигать.
— И это касается всех аристократов и просто влиятельных лиц Кавказа, — Ермолов в который раз уже потёр лоб. — Они будут оторваны от семей и помещены в разные учебные заведения.
— Это ещё что, — Кнорринг сел в соседнее кресло. В это время Павел как раз притащил кофе и разлил по чашкам, но ни Карл Фёдорович, ни Алексей Петрович даже не притронулись к ним. — Все диаспоры приравнялись одним указом к масонским ложам и объявлены вне закона. Его величество заявил, что закон на территории Российской империи един для всех, так что… вот так. С другой стороны, он же не запрещает соотечественникам встречаться. Только эти встречи не должны в итоге получить хоть какой-нибудь отдельный статус. Так что все привезённые на обучение дети будут постепенно ассимилироваться с русским высшим обществом. Они молоды, любознательны, им будет легче это принять.
— И на фоне всего этого к его высочеству Константину Павловичу зачастили иностранцы и прибыл Толстой, не слишком понятно, какой именно, — Ермолов схватил чашку и одним глотком выпил кофе. — Мне нужно подумать. С Платовым посоветоваться. Мы хотели начинать дорогу Грузинскую делать, чтобы было проще войска переправлять, ну а сейчас, похоже, придётся повременить.
— Подумай, Алексей Петрович, крепко подумай. Если что-то придумается, то не стесняйся, отпиши государю, пока к Москве вообще можно будет проехать, — Кнорринг неторопливо пил свой кофе. — А мне ещё с Мариам Георгиевной встретиться предстоит, чтобы узнать о её настроении и передать пожелание его величества видеть её младших сыновей и дочерей.
— Я тебе только удачи могу пожелать, Карл Фёдорович, — Ермолов поднялся. — Будь осторожен. Мариам та ещё ведьма и способна на любую подлость, помяни моё слово. И вообще, не проще ли к царице его высочеству обратиться?