— Уже взяли, дочка. — Ответил Вяземский-старший.
— Хорошо. С ним позже разберёмся. А я пока пойду. До Великого Князя. И ты тоже Фёдор Мстиславович.
Мы вернулись назад в Грановитую палату. При входе нас остановила стража.
— Царевна Александра? Государь отпустил тебя. Почему вновь пришла? — Спросил меня глава личной охраны Василия, полутысячник Егор Плетень. Под его началом находилось пять сотен отборных латников.
— Мне нужно поговорить с Государём. Это очень важно. Дело касается измены.
Старший охраны внимательно смотрел на меня. Я тоже смотрела ему в глаза и взгляд не отводила.
— Хорошо. Я ему сообщу. Ждите.
Стояли с Фёдором Мстиславовичем, ждали. Вскоре полутысячник вернулся.
— Проходите. Великий Государь ждёт вас.
Опять я шла переходами Грановитой палаты, в сопровождении охраны. Перед апартаментами Василия нас встретил боярин Фёдор.
— Царевна. Заходишь одна. Боярин Фёдор Мстиславович, ты ждёшь. — Он открыл передо мной дверь. Василий стоял возле окна и смотрел на улицу. На нём был кафтан. Он повернулся.
— Говори. — Велел он, глядя на меня.
— Задержан подслух возле слухового места, с которого всё хорошо слышно, о чём говорят у тебя, Государь, здесь. Взяли его, когда он слушал наш с тобой разговор.
— Кто это?
— Шуйский Иван Васильевич. Его ещё зовут Скопа. Это не всё. Так же взяли холопа Шуйских, который встречался с людьми из казанского посольства. — Я замолчала. Василий подошёл ко мне. Руки сцепил у себя за спиной.
— Ванька Шуйский значит? И где он?
— В разбойном приказе. В пыточной.
— И кто распорядился его туда отправить?
— Я, Государь.
— Не много ли ты на себя взяла, Саша?
— Если ты считаешь, что я не имела на это права и переоценила себя, тогда повели выпустить Шуйского, а меня накажи.
— Накажи. Надо бы наказать. По заду отстегать розгами. Да беременная ты. — Он обошёл меня. Я стояла, не поворачиваясь вслед за ним. Смотрела в стену перед собой. — Шуйские очень влиятельный род. Рюриковичи они.
— Ты меня извини, Государь, но не слишком ли много Рюриковичей развелось?
— Не понял? Поясни, Саша?
— Я считаю, что есть только одни Рюриковичи. Это правящая династия. То есть ты и твои дети, которые родятся. Все остальные не Рюриковичи. И кто считает себя Рюриковичем и кичится этим, того смело можно записывать в мятежники.
— Но ты тоже Рюриковна.
— В каком-то надцатом поколении? — Я усмехнулась, поворачиваясь к нему. — Нет, Василий. Да, когда-то по материнской линии и были у меня предки из Рюриковичей, да только времени много прошло. Уж лучше я буду Комниной. А вот все эти так называемые Рюриковичи, у них в головах опасные соблазны рождаются. С вожделением смотрят на шапку Мономаха. Понимаешь, о чём я? Вот и Шуйские. Тоже Рюриковичи. Почему связались с врагами твоими? Как давно они передают им то, что подслушали у тебя? Что обещали им османы? Может шапку Мономаха? А они за это им Русь на блюдечке с синей каёмочкой? Сколько ещё людей замешано в этом? Так что уж лучше пусть Рюриковичами будет только одна семья, это твоя. Остальные кто угодно, Воротынские, Шуйские, Долгоруковы, Комнины и так далее, но не Рюриковичи.
Великий Князь усмехнулся, глядя на меня.
— Есть мои братья ещё. Племянники. Как с ними быть?
— Нужен закон о престолонаследии. Старое лествичное право, которое всё ещё по недоразумению продолжает действовать, отменить. Именно из-за него идёт замятня на Руси и династические войны. В Европе уже давно отказались от древнего лествичного права, когда верховная власть переходила не от отца к сыну, а от старшего брата к младшему. Прими этот закон, который положит раз и навсегда конец междоусобицам. А заодно ликвидируй удельщину и местничество.
— Приму. Только вот нужен тот, кто примет из моих рук шапку Мономаха. А его нет, Саша.
— Будет.
— Уверена?
— Уверена.
— Фёдор! — Позвал Государь своего боярина. Тот заглянул. — Вяземского позови.
Зашел Фёдор Мстиславович. Василий начал задавать ему вопросы по поводу Шуйского. Точно ли именно он подслушивал? Уверен ли в этом глава разбойного приказа? На горячем ли пойман Шуйский? Слава богу свёкр был не дурак и озаботился свидетелями, или как на Руси говорили — видоками. Выслушав моего свёкра, Василий некоторое время о чём-то думал. Мы с Фёдором Мстиславовичем молчали.