Я продолжала крестить их. И они крестились. Я видела, как они улыбались, слушая меня, светлыми улыбками. Как загорались их глаза.
Мне положили каши с мясом в деревянную миску. Протянули с улыбкой и поклоном. Я в ответ тоже улыбнулась и тоже поклонилась.
— Князь, пойдём ко мне в шатёр. Поговорим. Заодно потрапезничаем.
Фрося уже встала и навела в шатре порядок, убрав походное ложе. Кашу поставила на походный столик, что сделан был столяром Вяземских по моим указаниям, раскладывающийся. Тут же стояли и такие же раскладывающиеся стулья. Князь впервые был в моём шатре. До этого я ходила к нему. С любопытством огляделся. Заинтересованно посмотрел на стол и стулья. Я показала ему, как их складывать и раскладывать. Он ухмыльнулся, покачал головой.
— Эт, как придумано баско, царевна. Умна, ничего не скажешь. Надо будет и мне такие же заказать.
Мы сели с ним. Фрося ещё принесла нам еды, душистого, свежего хлеба, запечённого тетерева, дикого чеснока, яблоки и целое лукошко душистой земляники. Это вои мне послали. И где только взяли? Где набрать успели?
— Странно, — проговорил главный воевода, — но любят тебя воины, Александра. После вчерашней битвы, боготворят тебя, словно матушку родную. А скольким ты ещё жизнь спасла, врачуя их? Ты двужильная, царевна Александра?
— А мы бабы все двужильные. Иначе никак. И хозяйство вести, и вас, мужей, удоволить и детей вам рожать. Как тут не быть двужильной, княже? А то, что спасла многих, так не многих. Малую часть только. А вот как раз многих не спасла. Не хватило меня.
— То не твоя вина, Александра. Нельзя объять необъятное. Не кори себя.
— Всё равно буду. Но это ладно. Это моё, личное. Давай о другом поговорим, Иван Михайлович.
— О чём?
— Сколько взяли полона?
— Много. Даже не знаю сколько и что с ними делать.
— Раненых тоже много?
— Большая часть уже померла. Да и пёс с ними. Но есть те, кто ещё живой. Вот думаю на кой они нам? Добить их и вся недолга.
— Обожди с добиванием. Я отберу себе особо матёрых вояк. Настоящих волков.
— Зачем они тебе? Это же наёмники, поганый народ.
— Ничего, даже из поганого можно сделать человека. Верного человека. Но мне они в основном нужны для того, чтобы натаскивали моих кадетов на ведение войны в Европе. Пусть даже это будут калеки. Наоборот, даже лучше, так как увечному деваться некуда, будет служить не за страх, а за совесть, чтобы не остаться на улице, как бродяга бездомный. Таких в Европе и без них хватает.
— Что всех калечных заберёшь?
— Не всех. Сказала же, матёрых волчар, которые с Георгом ни одну кампанию и войну прошли. Он и сам увечный, кстати.
— Заберёшь его?
— Заберу. Этого обязательно, если выживет. Полон отправляй в Москву, княже. Здесь держать смысла нет. И здоровых в холопы определят. Тех, кто заплатить выкуп не сможет. Ну а с родовитыми сам знаешь, что делать, не мне тебя учить. — Воротынский кивнул. — Надо здесь дела срочно заканчивать и двигаться в район Невеля и Великих Лук.
— Я знаю, что туда ляхи с литвинами начали поход.
— Да. Государю доложили, что там порядка 30 тысяч.
— Сколько? Тридцать тыщ? Господи спаси и помилуй. — Князь перекрестился. — Ещё больше, чем у имперцев?
— Подожди, Иван Васильевич. Не торопись. Я думаю, что у страха глаза велики. Навряд ли у них там именно тридцать тысяч. Слишком огромная армия. Ей нужны припасы и много. И кто наёмникам платить будет? Это сколько золота с серебром надо? Причём, наёмникам не интересна оплата в перспективе. Она им нужна сразу. Поэтому, я считаю, что там далеко не 30 тысяч, а меньше. Хорошо если тысяч 15 они набрали.