Василий остался думать. Я же уехала домой. Взяла сына и, раздевшись, устроилась в постели. Господи, как хорошо. Маленький лежал рядом, солнышко моё. Жаль не могла покормить его грудью, молока то нет. Но Ленка покормила его. Какой он у меня здоровенький бутуз. Тьфу на тебя, чтобы зараза не пристала. Играла с ним, целовала. Он смеялся довольный, сучил ножками и ручками. Так и уснула со своим сокровищем.
На следующий день стала собираться. Обоз уже ждал. Сына мне отказалась давать маман, чтобы я увезла его на Дон, к отцу. И Ленка тоже сопела недовольно.
— Ты с ума сошла, дитя тащить к чёрту на кулички? Сама езжай, а Славку я тебе не дам.
Пришлось согласится. Выдвинулись с обозом уже после обеда. Государь дал мне сотню сотника Кобылы с ним во главе. Я уже стала привыкать к нему. Когда миновали Тулу, на следующий день ко мне привели посыльного.
— Боярыня Александра… — Договорить ему не дали. Айно Эст пнул его под колена, заставляя опуститься на колени.
— Не боярыня она, а царевна, холоп. Генерал-майор, каналья! — Каналью они подцепили от меня. Посыльный испугался. Глаза вытаращил, заворожённо глядя на клинок сабли, которую обнажил Божен. Да, я простила их, с собой взяла Айно, Божена и Степана.
Я подняла руку в жесте, давая понять Божену, чтобы остановился.
— Говори, кто ты и что хотел?
— Я из Вяземского. Крепость такая на Дону. — Услышав это, почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
— Что?
— Боярин Иван Фёдорович. Был набег на крепость. Крымчаки. Мы отбились. Много их посекли. И потери малые у нас. Но вот боярин, стрела басурманская попала в него. В грудь. Стрелу потом вынули, да только плох он совсем. За Вами послал, госпожа.
— Когда стрела попала? — Спросила я, пересохшими губами.
— Два дня назад, госпожа.
Дальше я не стала слушать. Схватила свою сумку с хирургическим инструментом.
— Коня, быстро!
Обоз я оставила, сам доберётся, а сама рванула в крепость, в сопровождении своих трёх палатинов и сотни сотника Кобылы.
Ещё, почти день потратила на дорогу. Вот и крепость. Она была почти закончена. Башки, стены, ворота. Даже небольшой терем был внутри. Всё пахло свежим деревом. Но я не обращала на это внимания.
— Где он? — Закричала воинам. Он лежал в светлице терема. Бледный. Весь перевязанный. Глаза его лихорадочно блестели. В комнате находился священник.
— Саша… Сашенька. Дождался тебя, лада моя. — Прохрипел он. Круги под глаза, осунувшийся. Черты лица заострились. У меня ноги подогнулись. Подошла медленно к нему. Он смотрел на меня. На его губах появилась улыбка. — Жена моя. — Он тяжело дышал. Я уткнулась ему в грудь. Слёзы сами бежали. Он погладил меня горячей рукой по голове, по моим волосам. — Сашенька моя.
— Что с тобой, родной мой?
— Прости, люба моя. Не уберегся. Плохо мне. Думал не дождусь тебя.
Я стала лихорадочно убирать повязки. Мне надо было увидеть рану.
— Саша, остановись. — Прохрипел он. Но я не останавливалась.
— Божен, готовьте операционную. Живо! Горячую воду и свежие бинты.
— Где именно, царевна, готовить?
— Мне плевать, где, главное, чтобы больше света было. — Рану я увидела. И она очень мне не понравилась. Я поняла одно, у Вани идёт сепсис, заражение крови. А у меня совсем нет антибиотиков. Края раны почернели. Мамочка, только не это.
Ванечка смотрел на меня. Улыбался.
— Сашенька, ничего не надо. Поздно. Я знаю, что мне осталось совсем немного. Побудь со мной. — Я держала его за руки. Наклонившись, целовала в губы. Я понимала, что опоздала. Если бы на два дня раньше, даже на один день. И я могла бы его спасти. И если бы у меня были антибиотики…
— Саша. — Шептал он, совсем обессиленный. А я смотрела на него и глотала слёзы. — Я ни о чём не жалею. Я любил и люблю самую прекрасную деву на земле. И она любила меня. Она подарила мне сына. А ведь я должен был умереть там, тогда ещё, когда нас зажали литвины с ляхами. Но ты отсрочила мой уход. Главное, что после меня останется мой сын. Сашенька, сбереги его, прошу тебя.
— Конечно, родной мой. Он так похож на тебя.
Иван улыбнулся. Прошептал:
— Люба моя ненаглядная. — Замолчал. Я плакала.
— Царевна, всё готово. Вода нагрета. Чистые тряпицы тоже есть. — Услышала я Божена. Посмотрела на мужа. Поздно. Его глаза оставались открытыми, но в них уже не было жизни. Священник подошёл к нам.