— Александра, кто напал? Татары? — Спросил он.
— Нет, князь. Это я устроила своим кадетам учения. Подняла их по тревоге, будто на нас напали ночью. Вот они и отбивали нападение.
— То есть, угрозы не было?
— Нет. Вот еду сейчас к Государю, объясняться, почему пол Москвы всполошила.
— Я приеду сегодня днём. Не против?
— Приезжай князь-генерал. Тебе всегда ворота Корпуса открыты.
Он усмехнулся и кивнул мне. У Великого Князя я долго объяснялась. Сначала объясняла, что такое учения максимально приближённые к боевым. Почему необходимо было стрелять из пушек и не холостым зарядом, а боевым, непосредственно картечью.
Сидела, смотрела на него. Он ходил из угла в угол. Остановился, посмотрел на меня.
— Александра. Никто так никогда в Москве не делал. Ты даже меня не предупредила. Меня разбудили, говорят напали на нас. Но не понятно, толи татары, толи ливонцы, толи литвины с поляками, так как пушки палят!
— Прости меня, Василий. Я как-то не подумала о том, как на учения отреагируют в Москве. В следующий раз, обещаю, подобные учения со стрельбой буду проводить в поле, за городом.
— Ну-ну. — Он помолчал, глядя на меня. Я сидела, стиснув коленки и положив ладони на них. Смотрела на него глазами невинной девочки. Василий покачал головой и хмыкнул. — Неугомонная ты, Александра! Ночью нормальные люди спят.
— Я не совсем нормальная, Василий. Сам же видишь. Я хочу, чтобы новая армия Руси была готова к любым действиям. К ведению боя в любых, даже самых тяжёлых для неё условиях. Иначе не стоило всё затевать это.
— Но кто же ночью воюет?
— Воюют. Мы воюем.
— То есть, для тебя напасть на твоего ворога ночью, когда он не готов, это нормально? Но это же не честно, Александра!
— Для кого не честно? Для нас честно. А что мой враг будет думать, это его дело. Как говорил мой покойный папа, это их половая драма.
— Что за половая драма?
— Это, Василий, такой оборот речи.
— Я иногда не понимаю тебя, что ты говоришь. Слова какие-то. Ну ладно. И всё же, нас могут обвинить, что мы ведём себя как варвары.
— Кто? Европа? Да наплевать на неё. Они и так считают нас варварами, хотя сами даже зад себе не подтирают, не моются месяцами и воняют как козлы! Меня меньше всего заботит, что они будут думать и что говорить. Как известно, победителей не судят и горе побеждённым. Я не собираюсь заниматься куртуазностью и делать на поле боя реверансы. Для меня есть враг, и этот враг должен быть либо уничтожен, либо ему должен быть нанесён максимальный урон. Такой урон, чтобы он захлебнулся собственной кровью и долго ещё зализывал раны, и даже не смел смотреть в нашу сторону.
— Жестокая ты, Сашенька! — Засмеялся Василий. Ага, а сам то прямо белый и пушистый. Самые главные его враги, это, как не парадоксально, его родичи. Особенно до того момента, пока у него нет наследника. Поэтому он гнобил будущих возможных претендентов на московский трон. И казнил, и в казематы бросал, по самому малейшему подозрению.
— Василий, а ты милосерден к своим врагам?
Мы смотрели друг другу в глаза. И мы поняли друг друга. Он словно облегчённо выдохнул. Я поняла, что он сам переживал, что его будут считать чудовищем. Но тут он получил молчаливую поддержку от меня. И для него это оказалось очень важным. Он словно сказал мне, глазами — «Спасибо, Саша».
— Ладно, поснедаешь со мной? — Я глянула в окно, там занимался рассвет. Спать уже поздно. Я кивнула. Василий кликнул своего Фёдора. — Снедь неси. — Сел на лавку напротив меня. Улыбался. — Ну и как, справились твои кадеты с тревогой?
Я стала рассказывать о ходе учений. Ничего не утаивала. Василий смеялся, даже хохотал:
— Что в исподнем?
— Да. В исподнем. Но молодцы, особенно пушкари. И здесь отличился Васильчиков.
— Княжич?
— Княжич, Василий. Из него получится отличный офицер артиллерии. Умён, не боится принимать на себя командование. Хорошо руководит. Молодец. И в учёбе он первый, особенно в математике. Такие как он, это твой золотой фонд. Они твоя кузница кадров, будущей твоей армии.
— Ладно, порадую князя. Выражу ему благодарность в Думе. А сам он в исподнем был?
— Кстати, нет. Одет почти полностью. Только китель был расстёгнут не по уставу. Но это мелочь. А с немцами вообще смех. Сначала растерялись, потом заорали «Аларм», когда я бросила в них взрыв-пакет. Но потом быстро организовались. Правда вид у них был, — я засмеялась, — кто в одном сапоге, кто вообще босиком. Но выстроились в коробочку и пошли на помощь батарее Васильчикова. Вот, что значит профессионалы. — Он смеялся.