Я видела, как повторяя слова клятвы все казаки побледнели. Это была страшная клятва. Ладно если только ты подвергнешься каре божией, но тут каре и проклятию подвергнется весь род — отец, мать, братья, сестры, дети, внуки, правнуки, праправнуки на семь поколений. Люди здесь и сейчас верили в это неистово. Казаки преклонили колено. К ним подходил по очереди батюшка, давал поцеловать Евангелие и крест. Потом они поставили свои подписи на тексте присяги. Ну как подписи, отпечатки своих больших пальцев, смазанных красными чернилами, символизирующими кровь. Я так им и сказала, то не ваша кровь, а кровь Христа.
Когда оттиск своего большого пальца поставил последний из казаков в храм забежал один из воином гарнизона. В этот же момент мы услышали бой набата.
— Царевна, татары!
— Все оружные на стены. К бою! — Закричала я и мы выбежали из церкви. Казаки тоже были с нами, моментально выхватив сабли и палаши.
Взбежав на смотровую площадку одной из башен, я увидела конницу. Они двигались прямиком на крепость.
— Орудия готовы? — Спросила я стоящего тут же коменданта крепости. Это я так назвала главного по гарнизону. Здесь уже стали привыкать к новым словам.
— Готовы, Царевна. Заряжены шрапнельными снарядами. Встретим басурман как нужно.
— Стрелять только по команде.
— Слушаюсь, Царевна. — Ответил комендант. Потом повернулся и закричал. — Стрелять орудия по команде.
Ко мне присоединились мои палатины, сотник Кобыла и несколько его воинов. А так же трое казаков во главе с Иваном Гойда. Мы наблюдали за татарами. Их примерно было около двух сотен. Странно. Сколько я не вглядывалась, но больше я никого не видела.
— Они что, с таким количеством собрались штурмовать крепость? — Задала я вопрос.
— Сомневаюсь я. — Тут же ответил атаман Гойда. — С ходу к крепости не подойдёшь. С одной стороны Дон, с другой речушка малая, но с топкими берегами, с третьей ров с водой. — Да это было так. Своего рода неравнобедренный треугольник. Татары ехали спокойно. Не скакали галопом, не кричали, завывая, и не держали натянутыми, с наложенными стрелами, луки. Основная часть всадников близко не подошла. Ко рву подъехала небольшая группа в пять всадников и сошли с коней.
— Похоже, хотят переговоров. — Сказала я.
— Надо ли, Царевна? Может жахнуть из пушки шрапнелью и всё? Какие переговоры могут быть с басурманами? Обманут, как пить дать. Веры им нет. Мужа то твоего, боярина Ивана, так же убили. Пришли сначала с миром. А потом начали стрелами нас осыпать вероломно, да ещё и травленными. — Сказал комендант.
— Я знаю. Это те же татары?
— Да бог его знает. Хотя… Бунчук у них другой. Синяя лента видишь, матушка.
— А у тех, кто был, когда Ваню убили?
— У тех бунчук был с черной лентой. Матушка, они стоят в зоне поражения из пушек и наших стрел.
— Спросите, что им нужно?
Комендант крикнул в бойницу:
— Что вам надо?
— Говорить с ханакой, дочерью большого хана!
Все, кто был на смотровой площадке вопросительно посмотрели на меня.
— Ханака? — Переспросила я коменданта.
— Дочь хана. — Пояснил мне Кобыла.
— Понятно. Пусть эти пятеро проедут в крепость.
— Ты уверена, матушка? — Спросил меня комендант.
— Они хотят поговорить. Нельзя отталкивать того, кто приходит к тебе не воевать, а разговаривать.
Комендант крикнул, чтобы пятеро проехали к крепости. Им открыли ворота, при этом пушкари стояли возле своих орудий с зажжёнными фитилями, готовые в любой момент открыть огонь.
Пятеро всадников заехали на территорию крепости. Ворота за ними закрыли. Татары слезли с коней. Сняли свои шапки. Я стояла на крыльце терема, за мной стояла моя вооруженная до зубов свита. А так же на стенах были лучники. Приехавшие подошли к крыльцу и опустились на колени. Я ничего не понимала.
— Что вы хотите? — Задала им вопрос.
— Твоей милости, ханака Искандера, дочь большого хана.
— Милости? А в чём эта милость должна проявиться?
— Я как старший рода, хочу попросить тебя принять мой курень под свою защиту. Мы принесём клятву верности до скончания времён на Коране, а так же поклянёмся великим Тенгри. Да, ханака, мы помним своих прежних богов и своих предков.
— Назови своё имя? — Потребовала я у пожилого мужчины.
— Меня зовут Урусоба. Так меня назвали в честь моего далёкого предка, хана орды Лукоморья. Я глава некогда многочисленного и сильного рода Чаргова. Или как вы русы звали нас Чарговичи. Мы кыпчакский род. Очень древний. Когда-то, давно, бунчук моего рода имел девять хвостов, что символизировало девять уровней неба и девять частей света, где властвовал Великий Тенгри. Мы могли собрать тьму воинов. У монголов хана Бату она называлась тумен.