— Тьма, это десять тысяч сабель?
— Да, ханака Искандера. Сотню сотен сабель и даже больше. Сейчас от некогда великого рода остались жалкие остатки.
— Сколько у тебя воинов?
— Меньше двух с половиной сотен. И то если я посажу в седло дряхлых стариков и совсем ещё детей, у которых молоко на губах не обсохло.
— Ты сказал ханский род? То есть, княжеский?
— Да, госпожа. Но мы потеряли это право, как и все остальные рода, после того, как были покорены туменами хана Бату. С тех пор только потомки монгольского рода Темучина или его ещё знали, как Чингисхан, имеют право на ханское звание. Первый удар, от которого не смогли оправится, мы получили от Субедея-тёмника и нойона Джебе, тех кто повел тумены Чингисхана сюда. В нескольких битвах, мы потеряли с монголами половину своего рода. Но тогда сумели удержаться. Нам пришлось склонить перед ними голову. С тех пор, с нашего бунчука были убраны восемь хвостов. Остался только один. Мы участвовали во многих войнах и набегах монгол. Постепенно наш род становился меньше. Женщины рожали меньше сыновей, чем их гибло. Мы теряли свои пастбища и кочевья. При хане Узбеке, сто пятьдесят лет назад мы вынуждены были отказаться от богов своих предков и принять ислам.
— А сейчас, как я понимаю, вас вообще вытеснили и оттуда, где вы ещё могли кочевать? — Спросила я старшину рода.
— Да. С одной стороны ногаи. С другой крымчаки.
— Кто из крымчаков?
— Бей Мурад. Его поддержал ещё один бей, его родич. Они забрали половину нашего скота. Если бы я не ушёл, он забрал бы всё остальное.
— Бей Мурад? — Выдохнула я со злостью в голосе. Сволочь. Ладно, смеётся тот, кто смеётся последним и месть, это блюдо, которое подают холодным. Посмотрела на стоявшего на коленях старшего рода Чаргова. Ладно, если убрать откровенных стариканов и совсем сопляков, то можно получить около двух сотен мотивированных конных воинов. Причём матёрых. Это хорошо. Плюс тысяча казаков, ну пусть не тысяча, даже пяти сотен хватит. И я очень надеялась на Петра Хлыстова, что ушёл с посольством к Эссен-тайши. Если у него всё получится, то я получу даже если опять же сотен пять отмороженных кочевников, которые всех ногаев, крымчаков и прочих считают врагами, то я пройду кровавым катком по степи, до самого Крыма. Но я эту тварь Мурада поймаю. Попрошу казаков его аккуратно на кол посадить, чтобы не сразу сдох, пёс паршивый. Насколько я помню, казаки были мастера на такие казни. Опять посмотрела на татар. Хотя, они сказали, что кыпчаки или ещё их называли кипчаки. В моём времени историки дали им название половцы. Что же, враг моего врага, мой друг.
— Ты складно говоришь, Урусоба Чаргович. Но как я могу тебе верить?
— Я поклянусь. Я же сказал.
— Что значит клятва, данная неверному, в моей случае неверной, да ещё женщине. Я правильно говорю Урусоба?
— По степи идёт о тебе молва, что ты не просто женщина, ты волчица. Ханум-воин. Дочь большого хана ромеев. Мои предки воевали с ромеями. И один мой предок уже служил Комниным. Ты же Комнина?! Дай и мы послужим тебе. А в залог, я приведу свой род сюда. Женщины, дети, старики. Все здесь будут и ты сможешь их всех убить, если будет предательство с моей стороны. Я отдаю тебе всю свою семью, ханака Искандера. И клясться буду на Коране и великому Тенгри. Я же сказал, мы не забыли богов своих предков и чтим их тоже. И ещё, у меня было пять сыновей. Осталось два. Один совсем ещё дитя, сосет у матери грудь. А другому минуло 14 вёсен. В последнем бою с нукерами бея Мурада посекли его. Плох он. По степи идёт молва, что ты большой лекарь. Знатные люди к тебе идут, чтобы ты избавила их от болезней. Спаси его и он будет служить тебе, как верный пёс.
Решение пришло сразу:
— Хорошо. Клятву я приму позже… — Помолчала, глядя на старейшину, потом добавила. — Хан Урусоба Чаргович.
Он вскинулся. Смотрел на меня. Я кивнула.
— Раз ты ханского, княжеского рода, значит хан. Больше законы Чингисхана не действуют. Чингизиды потеряли право на монополию.
— На что потеряли?
— На монополию. То есть, только им называться ханами. Я её отменила. Я выше ханов. Я потомок императоров. И это право мне дано богом и моими предками. Встань, хан Урусоба. Видишь вон там большие луга?
— Вижу, госпожа.
— Везите туда свои семьи. Раненых много у тебя?
— Есть, тех кого сумели забрать и кто ещё не умер.
— Всех раненых сюда в крепость.
Она склонился ещё раз.
— Благодарю тебя, госпожа. Ты не пожалеешь.