«В лето 1513 года от Рождества Христова, здесь приняли смертный бой русские воины с многочисленным и лютым ворогом. Они погибли, но не отступили. Путник, остановись на мгновение, склони голову перед ними. Отдай память мужеству их и бесстрашию. Здесь нет ни одной отдельной судьбы, все судьбы в единую слиты»…
Смотрела на полон. Несколько сотен. Большинство раненые. Этих я не лечила. Так что в течении первого дня и ночи, половина из них умерла. Мне было всё равно. В основном это были крымчаки, но в плен попали и несколько десятков янычар. Эти дрались ожесточённо, фанатично. Не плохо у них с промытыми мозгами. А ведь они не турки. Они из славян, греков, армян и прочих христианских народов. Султаны специально забирали мальчиков из таких семей, насильно обращали в ислам, воспитывали их в духе преданности султану. И османы получали сильных, высоко мотивированных бойцов. Многие из пленных янычар были ранены, именно поэтому и попали в плен. А так же те, на кого калмыки и татары Урусобы сумели накинуть арканы и протащить на полном скаку по земле. Все они были физически развитые, это говорило о том, что они явно не голодали. Остановилась напротив одного из них. Русоволосый молодой мужчина, ему, наверное, нет и 30. Голубые глаза. Он, стоя на коленях, со связанными сзади руками, смотрел на меня с ненавистью.
— Кто ты? — Задала вопрос. Он молчал. Я оглянулась. — Кто-нибудь знает турецкий?
— Я знаю. — Ответил один из казаков. Подошёл к нам.
— Спроси его, кто он, как зовут и откуда он?
Казак задал вопрос. Янычар продолжал молчать, только презрительно плюнул мне под ноги. Тут же получил удар ногой в спину от одного из моих палатинов. Это был Божен. Пленный упал лицом на землю.
— Повтори вопрос. — Велела казаку, когда янычара подняли и вновь поставили на колени. — И скажи, что третий раз вопрос задашь тогда, когда ему отрежут яйца, сделав евнухом.
Казак усмехнулся и задал вновь вопрос.
— Меня зовут Юсуф. Я из Константинополя.
— Лжёшь. Никакой ты не Юсуф. Ты не турок.
— Я осман.
— Ложь. Тебя им сделали. А кто ты по крови? Кто твои родители?
— Мои родители жалкие гяуры. Я правоверный. И я осман. Я служу султану, да продлит всемогущий Аллах годы его. Тебя, девка ромейская, ждёт клетка. А потом тебя отдадут янычарам, моим братьям, и ты будешь, чтобы хоть как-то не сдохнуть с голоду, облизывать наше естество, чем и будешь питаться.
— Не трогать. — Крикнула воинам, стоявшим рядом с нами, после перевода казака. Они выхватили сабли, чтобы изрубить в куски голубоглазого янычара. Смотрела ему в глаза. Не знаю, что он в них увидел, но вдруг побледнел и попытался отодвинуться. Но ему в спину упёрся сапогом Божен. — Значит клетка? И питаться буду, облизывая ваше естество? Уверен?
— Что убьёшь меня? Давай, я готов. Я верный воин Аллаха и после смерти попаду в рай, где меня ждут райские кущи и гурии-девственницы.
— Много?
— Чего много? — Он смотрел на меня непонимающе.
— Гурий, которые девственницы? Много их тебя ждёт?
— Аллах даровал шахиду шесть вещей: ему прощаются грехи с первой пролитой крови; ему покажут его место в раю, он будет избавлен от испытаний могилы, он будет в безопасности в День Великого Страха, на его голову оденут корону, один рубин которой лучше, чем этот мир и всё, что есть в нём и его женят на семидесяти двух райских гуриях. Так сказано ат-Тирмизи, хадис 1663.
— Семьдесят две гурии? А тебе не много? — Задала вопрос янычару. Вокруг раздался смех.
— Нет, не много. Ибо в раю я не буду знать усталости и моё тело будет идеальным.
— То есть, тебя только это заботит и радует, что у тебя не будет усталости и ты всё время будешь только и делать, как исполнять супружеский долг с 72-мя жёнами? Не переставая и даже не прерываясь на еду и питьё? Сначала одну, потом вторую, потом третью и так до 72-ой, а когда отвалишься от семьдесят второй, наготове будет стоять первая гурия и вновь девственница? Ты считаешь, что это рай, безостановочно пихать свой стручок в лоно очередной жене?
— Нет, я буду прерываться, чтобы возлежать в райских кущах, пить райское вино и освежаться в райской реке Куасар.
— Ну слава тебе, Господи, хоть на что-то ты будешь прерываться от сплошного блуда. — Опять раздался мужской смех, со стороны ратников и бояр.