Потом была исповедь. Митрополит очень хотел знать, для чего мне понадобились ларцы. Господи, грех то какой, говорить не правду на таком таинстве. Сначала наговорила духовному отцу своему, что грешна. Что убивала, правда в бою. Что била мужчин, особенно князя Шуйского металлическим прутом по лицу. Грешна, что посадила бея на кол, чем подвергла его мукам, ибо жестока. Грешна, что мысли греховные ко мне приходят по ночам, когда постель моя вдовья пуста и холодна без мужчины. А как хотелось бы прижаться к горячему мужскому телу, почувствовать руки его, губы на своём теле и плоть его грешную в своей… Господи, чего я только не наговорила на себя, страсти и ужасы сплошные. Митрополит слушал меня и его лицо вытягивалось в изумлении и шоке. Одно только я не сказала, что у меня странные письмена тамплиеров. Я посчитала, что это по сравнению с остальными моими грехами, очень даже не существенно.
— Дочь моя, так зачем тебе всё таки понадобились ларцы с Чашей Христовой и мощами Георгия Победоносца? Говори, не скрывай от духовного отца своего.
Я опустила голову и постаралась покраснеть. Хоть щёки себе натирай ладонями. Вспомнила как занималась сексом, что с первым мужем, что со вторым. Почувствовала, что жар ударил в лицо. И истома в теле, особенно в нижней части живота появилась. Санька, боже, ты такая развратная? Это кошмар! Но ничего не поделаешь. Потом посмотрела на Митрополита.
— Я, Владыко, причастилась из Чаши Христовой, спрашивала, стоит ли мне становится женой Великого Князя? По мне ли такая ноша?
— И что?
— Потом молилась и спрашивала Георгия Победоносца. Но они не ответили мне… Ответила мне Пресвятая Богородица. Я увидела её тёплую материнскую улыбку. И она словно погладила меня по голове. И всё. Как это понимать, Владыко? Она дала согласие или нет?
— Александра! — Митрополит вскочил с лавки, на которой сидел. — Правду ли ты говоришь? Не играй с этим.
Я упала на колени. Перекрестилась три раза.
— Истинную правду говорю, Владыко. Разве можно здесь лгать? Говорить кривду?
— Помолимся, дочь наша. Ибо чудо свершилось. — Митрополит встал рядом со мной на колени. Да мать моя женщина, опять молитва. Но ничего не поделаешь. Я истово молилась, даже расплакалась. Очень хотелось почему-то сказать правду. Я уже стала проникаться духом этой эпохи. Но всё же, циничная натура 21 века во мне возобладала. Прости меня, Господи, и ты прости, Пресвятая Богородица, что говорю не правду. Но иначе я могу. Прошу вас…
В этот момент, лучи заходящего солнца ударили в окно комнаты, где мы были с патриархом. Что увидел Варлаам, я не знаю, но его глаза, когда он посмотрел на меня расширились. Он стал ещё интенсивнее креститься и отползать стоя на коленях от меня. Меня же лучи заходящего солнца ослепили. Я прикрыла глаза. По моим щекам бежали слёзы. Я услышала, как приговаривал Митрополит:
— Чудо Господне. Вижу, вижу, чудо!
Наверное, он встал с колен, так как я услышала, как он открыл дверь и позвал игумена. В какой-то момент я повернула голову и посмотрела на них. Митрополит, игумен и ещё какие-то монахи смотрели на меня и крестились. Вот игумен подошёл ко мне и встал рядом на колени. Потом Митрополит и остальные монахи. Я не знаю, что они там увидели, что нарисовало их воображение, но меня лучи продолжали слепить. Я опять закрыла глаза и всё просила прощение. Вот постепенно свет померк, вернее стал глуше. Солнце садилось. Молитва постепенно прекратилась. Митрополит и монахи встали с колен.