Я видела, как закивали бояре, подтверждая мои слова. Ландмаршал тоже кивнул.
— Так вот, когда она нас смотрела, на нас с Еленой не было рун. Это же мог бы подтвердить мой покойный муж, боярин Иван Вяземский. Но, как ты понимаешь, ландмаршал, он не может уже этого сделать. Но может его брат, женой которого является моя сестра. Всё дело в том, что последний раз руны проявлялись, когда мы с Еленой потеряли всю свою семью. Нашу матушку, матушку моего отца, самого нашего отца. А я потеряла ещё и первого своего мужа, катафрактария Иоанна. Османы тогда нас сумели выследить. Они убили наших родных. Погибла вся наша охрана, которая сопровождала нас с самого рождения из особо верных воинов. Они дали нам возможность с Еленой бежать и скрыться. Мы только и успели захватить свиток, кольцо, часы, которые мне отдал отец, саблю, кою он звал шашкой и немного денег. А так же сказал где нам найти убежище и кров. Нас скрывали разные люди. Как простые смерды, так и высокородные. Кто они, мы с Еленой никогда и никому не скажем. Тем более, это уже не важно. С тех пор руны не проявлялись у нас у обеих сразу. Проявилась только один раз у меня, когда убили моего второго мужа, боярина Вяземского. Но только у меня. У Елены нет. Но на сороковой день смерти мужа, руна пропала. И вот за три дня до того, как вы ландмаршал с рыцарями Ордена приехали предложить мне корону Ливонии, руны проявились. И у меня такое ощущение, что они больше не пропадут. И наконец последнее. Когда мне было 13 лет, а Елене 10, нам подарили по красивой кукле.
— Что подарили? Простите, Ваше Императорское Высочество?
— Куклы, ландмаршал. Обыкновенные куклы. Мы же с Еленой были девочками. А все девочки любят играть в куклы. Куклы, конечно, были не совсем обычными, небольшие, примерно с полтора локтя ростом. Очень красивые, в красивых платьях и с коронами. Куклы символизировали принцесс. Но я к куклам всегда была равнодушна. Мне больше нравилось оружие. — Я улыбнулась. Рыцари и бояре, я заметила, тоже. Великий Князь усмехнулся. — Отец часто говорил, что мне надо было родиться мальчиком. Но господь распорядился иначе, родилась дочь. А потом вторая. Так вот, я тогда отдала Елене свою куклу, и она радостно играла с ними. Я помню, это был зал в одном из замков Южной Франции, в Лангедоке. Горел камин. Я вытащила из шкатулки, где лежал свиток, кольцо и стала им играть. Отец сидел тогда рядом и смотрел на нас. На меня и Елену. Я тогда спросила впервые его: «Батюшка, что это за кольцо?» Он посадил меня на колени, поцеловал в лоб и сказал странные слова. Вернее, я подумала тогда, что они странные. Не поняла их, всё же я была ещё ребёнком. А сказал он следующее: «Кровь древних королей проснётся, когда дочь наденет кольцо власти и вернёт корону». Я тогда подумала, что речь идёт о короне римских и византийских цезарей. Но оказалось он говорил о другой короне. На мой вопрос, что это значит? Он ответил, что так гласит древнее пророчество. Что якобы это сказала Боудика, отправляя своих детей в Рим. Сама она осталась с телом умершего мужа.
— Кровь древних королей пробудится, когда дочь наденет кольцо власти и вернёт корону. — Проговорил ландмаршал. Посмотрел на меня. — А где кольцо?
Я достала кольцо из шкатулки. Разжала кулак, в котором оно лежало. Ландмаршал заворожённо смотрел на него. Взглянул каким-то дикими глазами. Даже сглотнул судорожно. Ландсгерры столпились позади главы посольства. Смотрели во все глаза на кольцо. Бояре тоже соскочили со своих лавок и тянули шеи пытаясь разглядеть древнюю реликвию на моей ладошке.
— Это кольцо Нибелунгов? — Хрипло спросил он. Я кивнула, пристально глядя ему в глаза.
— Что, ландмаршал. Хочешь подержать его?
Некоторое время он молчал, словно боролся сам с собой. Потом всё же отрицательно покачал головой.
— Нет, Порфирородная. Владеть этим кольцом может только тот, кто имеет на это право по рождению. В ком течёт древняя кровь Нибелунгов. Всем остальным оно несёт проклятие, страдание и ужасную смерть. — Я улыбнулась. Всё же люди здесь очень суеверны. Верят в дьявольские козни, в проклятия, в пророчества. Это хорошо. На этом можно играть, как на струнах семиструнной гитары.