Изготовитель шкатулок поднял взгляд. Диоген вернулся в мастерскую со следующей охапкой свитков. «Он задаёт много вопросов. Где ты его нашёл?»
«Он говорит, что его зовут Марк», — наконец представил меня Диоген. Мне не понравился его тон. «Он говорит, что работает с Фульвием...»
но Фульвий говорил мне другое.
Он знал. Он знал всё это время. Теперь оба мужчины пристально смотрели на меня, самозванца.
Итак, Фульвий сказал Диогену, что его племянник работал информатором. Возможно, даже моя вина в том, что изъятие этих свитков из библиотеки, а затем их упаковка и отправка сегодня вечером стали настолько срочными: мой отец вполне мог сообщить, что Елена заверила его, что я близок к раскрытию афер в Мусейоне.
Теперь я попал в беду. Изготовитель коробок понял ситуацию. Он встал. В правой руке у него появился маленький нож, который он, должно быть, использовал для изготовления коробок; его узкое, блестящее лезвие выглядело ужасно острым. «Зачем вы его сюда привели?» — с обвинением спросил он.
«Чтобы увести его и разобраться с ним», — ответил Диоген.
Мастерская и её прямоугольный дверной проём были шириной около шести футов; при наполовину закрытой ставне Диоген занимал большую часть проёма, блокируя побег. Он не выставлял напоказ оружия, но выглядел достаточно крепким, чтобы оно ему не понадобилось. Он рванул ставню на себя. Теперь я оказался заперт внутри вместе с ними, и любые крики о помощи будут хорошо заглушены.
Не время было колебаться. Я полуобернулся, надеясь на единственный возможный шанс – да, в глубине мастерской шла неровная деревянная лестница. Я быстро взбежал по ней, прекрасно понимая, что это может загнать меня в ещё большую ловушку. Я пробрался через люк в тёмную гостиную-спальню, как это часто бывает в таких местах, где рабочий может позволить себе недорого жить с семьёй. Я схватил кровать. Встроенная в стену кровать меня бы подвела, но эта была отдельно стоящей. Я изо всех сил задвинул её в люк, заклинив ножки так, как мог, так что она заблокировала лестницу. Был другой путь наверх, чуть больше вертикальной лестницы. Она привела меня этажом выше, среди старых ящиков и материалов для изготовления коробок. Сначала я подумал, что застрял. Но мы были в Александрии; оттуда был выход на крышу. Дверь была заперта, но мне удалось…
чтобы освободить его. Я выбрался на свежий воздух, под ночное небо.
Я слышал, как Диоген и коробочник наступают сзади. Оставалось только перескочить через парапет на следующую крышу. Я перебежал на другую сторону и пробрался сквозь какую-то тростниковую сетку. Я продолжал идти. С этого момента дома стали раздельными, но вдоль улицы они стояли так близко друг к другу, что я мог перевести дух и прыгнуть. Так я продолжал идти от одного дома к другому – не всегда легко. Там, наверху, были сады; я падал в гигантские цветочные горшки. Там хранилась мебель; я ушиб ноги о стулья и кровати. Я спугнул моль. Взлетел аист и напугал меня. В дальнем конце располагались избранные квартиры, где семейные жильцы вели праздную вечернюю жизнь. В одной из них на длинных, помятых подушках сидели огромные женщины, пили из маленьких медных чашек и болтали. Когда я спустился к ним, словно неуклюжий совёнок, пробующий свои крылья, потрясённые дамы взвизгнули, испуская кислое дыхание и хрипло смеясь. Но они услышали приближение моих преследователей и тут же задули несколько масляных ламп, чтобы быстро спрятать меня среди мягкой мебели, пахнущей хриплым хрипом. Я лежал, пытаясь не задохнуться. Диоген и его спутник с грохотом ввалились на крышу и были отправлены восвояси под неистовые проклятия.
Выйдя, я столкнулся с непростым моментом: толпа возбуждённых женщин, похоже, решила, что боги послали меня в качестве непостоянного жиголо. Но под хихиканье и болезненные щипки они спустили меня по узкой лестнице, выведшей меня на улицу. Должно быть, так они впускают своих любовников, подумал я (восхищаясь выносливостью мужчин, способных справиться с такими тяжестями). Но это были женщины с добрыми сердцами, быстро реагирующие на чрезвычайную ситуацию. Я искренне поблагодарил их.
Я вышел в тёмный переулок. Там пахло так же, как и везде, с каким-то особенно сильным египетским оттенком. Я понятия не имел, где нахожусь. Я ничего не узнавал. Я не видел никого, от кого мог бы…
Спросить дорогу, даже если бы я осмелился им довериться. Мои преследователи могли в любой момент ворваться из какой-нибудь другой двери.
Вдруг мяукнул кот. Я вздрогнул. «Пошла прочь, грязная кошечка».
Я римлянин, ты для меня не свят». Я прижался спиной к стене, тяжело дыша.