Мы были командой: она не пилила меня, а когда вечеринка закончилась, я нашёл её зарытой в кучу подушек и отнёс в постель. Я могу раздеть женщину, которая скажет, что слишком хочет спать. Любой может увидеть, где находятся пуговицы на рукавах. Хелена была достаточно трезвой, чтобы вертеться в нужном направлении. Ей просто нравилось внимание; мне тоже было весело.
Я аккуратно разложила её красное платье на сундуке, разложив на нём серьги и прочие безделушки. Тунику я бросила на табурет. Я забралась в постель рядом с Еленой, думая о том, как было бы здорово поспать завтра перед очередным неспешным завтраком моего дяди на его залитой солнцем террасе на крыше.
Потом, возможно, теперь, когда я с ним познакомился, я мог бы пойти и разозлить Теона, покопавшись в его библиотеке и попросив его показать мне, как работает система каталогов...
Не повезло. Сначала наши дочери узнали, где находится наша комната.
Всё ещё чувствуя себя заброшенными, они дали нам это понять. Нас разбудили два тяжёлых артиллерийских камня, которые обрушились на наши распростертые тела, а затем заерзали между нами. Каким-то образом мы произвели на свет детей с железными головами и мощными, как у кроликов, лапами.
«Почему у вас нет няни, которая бы за ними присматривала?»
Дядя Фульвиус спросил с искренним недоумением. Я
Объяснила, что последняя рабыня, которую я купил для этой цели, нашла Джулию и Фавонию такими трудолюбивыми, что объявила, что вместо них она будет нашей кухаркой. Это ещё больше усугубило его недоумение.
Фульвий должен был знать всё о семейном хаосе; он вырос на той же сумасшедшей ферме, что и моя мать. Его мозг, казалось, отрешился от страданий. Возможно, и мой когда-нибудь это сделает.
Следующим кошмаром стал испорченный завтрак.
Едва мы сгорбились под перголой, как услышали громкие шаги на лестнице. Я понял, что это предвещает неприятности. Фульвий, похоже, тоже узнал военные ботинки. Учитывая, что его домашние правила строго запрещали привлекать подобное внимание, поразительно быстро он среагировал. Он с трудом поднялся, намереваясь отвести новичков вниз, в какое-нибудь укромное место, но после ночного веселья он был слишком вял. Трое мужчин, тяжело ступая, вышли на террасу.
«О, солдаты!» — пробормотала Елена. «Чем ты занимался, Фульвий?»
Насколько я помнил по отрывочным проверкам перед отъездом из Рима, в Египте стояло два легиона, хотя, предположительно, они осуществляли контроль с лёгкой руки. Наличие префекта в Александрии означало, что войска должны были быть здесь постоянно, чтобы показать серьёзность его намерений. В настоящее время те, кто не находился в глубине страны, занимали двойной форт в Никополе, новом римском пригороде на восточной стороне, построенном Августом.
Географически этот форт находился в неподходящем месте – на самом севере длинной и узкой провинции, в то время как разбойники находились далеко на юге, грабя порты Красного моря, а любые вторжения из Эфиопии и Нубии были ещё дальше. Хуже того, во время разливов Нила Никополь был недоступен, кроме как на плоскодонных лодках. Тем не менее, александрийская чернь пользовалась репутацией буйной. Было полезно иметь войска поблизости, чтобы прикрывать это, и префект мог чувствовать себя в безопасности, разъезжая с вооружённой охраной.
Ополчение, по всей видимости, также выполняло определённые функции по поддержанию правопорядка, которые в Риме выполняли бы вигилы. Так что вместо моего друга Петрония Лонга к нам нагрянул центурион с двумя приспешниками. Ещё до того, как они успели высказать своё желание, мой дядя принял вид расшалившегося конюха. Он поспешил увести центуриона в его кабинет, хотя солдаты сделали вид, что считают более благоразумным остаться на крыше и присматривать за нами. Они, конечно же, заметили еду.
Хороший ход, благородные ребята! Я тут же спросил их, что заставило их разозлить моего дядю.
Они были похвально сдержанны — в течение всего пяти минут.
Елена Юстина быстро их успокоила. Она начинила свежие булочки нарезанной колбасой, а Альбия разнесла по кругу миски с оливками. Ещё не родился солдат, способный устоять перед очень вежливой семнадцатилетней девушкой с чистыми волосами и изящными бусами; она, должно быть, напомнила им о младших сёстрах, оставшихся дома.
«Так в чем же главная загадка?» — спросил я их, ухмыляясь.
Их звали Маммий и Котий, длинный, ветреный, с оторванной пряжкой ремня и коротенький горшочек свиного сала без шейного платка. Они смущённо ёрзали, но за набитыми завтраком ртами неизбежно рассказали мне.